День был пасмурный. Волнение нарастало. Бараки гудели, как растревоженные ульи. Это было странное время неопределенности, час межеумочной, неполной свободы, где вместе теснились надежды, слухи и темный, затаенный страх. В любую минуту еще могли нагрянуть команды СС или добровольная дружина гитлерюгенда. Правда, заключенным раздали найденное в арсенале оружие, но против нескольких хорошо обученных и вооруженных рот лагерю трудно было устоять, особенно если бы в дело пошла еще и артиллерия.
Мертвых перетащили к крематорию. Других возможностей не было, так что пришлось сложить их там штабелями, как дрова. Госпиталь был переполнен.
Вскоре после обеда в небе появился самолет. Он вынырнул из низких, насупленных облаков прямо за городом.
Среди заключенных поднялся переполох.
– На плац-линейку! Бегите туда, кто может!
Еще два самолета пробили облачность. Они дружно заложили вираж и устремились вслед за первым.
Моторы гудели. Тысячи лиц, не отрываясь, смотрели в небо.
Самолеты приближались быстро. Старейшины однако успели собрать часть людей из Рабочего лагеря на плацу. Там они построили их в две длинные колонны, образовав огромный крест. Левинский раздобыл где-то в казарме простыни, и на концах креста поставили по четверо арестантов с этими простынями и велели махать.
Самолеты уже были над лагерем. Они облетали его по кругу, спускаясь все ниже и ниже.
– Смотрите! – закричал кто-то. – Крылья! Опять!
Арестанты с простынями старались вовсю. Остальные махали руками. Почти все кричали, словно надеясь перекрыть рев моторов. Многие посрывали с себя робы и размахивали ими. Самолеты еще раз низко-низко прошли над лагерем. Их крылья снова качнулись. И исчезли вдали.
Толпа стала расходиться. Многие то и дело поглядывали в небо.
– Сало, – проговорил кто-то. – После той войны какие были от американцев посылки с салом!
И тут вдруг все увидели, как далеко внизу, по дороге, приземистый и грозный, пылит первый американский танк.
Сад весь серебрился в лунном сиянии. Благоухали фиалки. Фруктовые деревья вдоль южной стены, казалось, усеяны несметным полчищем белых и розовых мотыльков.
Альфред шел впереди. За ним следовали трое. Все двигались очень тихо. Альфред показал на скотный двор. Трое американцев деловито и безмолвно разобрались по своим местам.
Альфред толкнул дверь.
– Нойбауэр! – сказал он. – Выходите!
В ответ из темноты донеслось что-то вроде хрюканья.
– Что? Кто? Кто там?
– Выходите!
– Что? Альфред? Это ты, Альфред?
– Да.
Нойбауэр опять хрюьснул.
– Вот, черт! Совсем заспался! Дурацкие сны. – Он откашлялся. – Снится, понимаешь, всякая дрянь. Это ты, что ли, кричал мне выйти?
Один из солдат бесшумно возник рядом с Альфредом. Вспыхнул карманный фонарик.
– Руки вверх! Выходите!
В желтоватом кружке света выхватилась из темноты раскладушка, на которой, полуодетый и сонный, сидел Нойбауэр. Часто моргая опухшими глазками, он слепо таращился на яркий электрический лучик.
– Что? – спросил он заплывшим голосом. – В чем дело? Кто вы такие?
– Руки вверх! – повторил американец. – Ваша фамилия Нойбауэр?
Нойбауэр слегка приподнял руки и кивнул.
– Вы комендант концлагеря Меллерн?
Нойбауэр снова кивнул.
– Выходите!
Только тут Нойбауэр увидел направленное прямо на него темное жерло автомата. Он вскочил и так резко вскинул руки, что костяшками пальцев ударился о низкий потолок сарая.
– Я не одет.
– Выйти, я сказал!
Нойбауэр нерешительно приблизился. Он был в рубашке, брюках и сапогах. Он стоял перед ними, тусклый, понурый, заспанный. Один из солдат быстро его ощупал. Другой обыскивал сарай.
Нойбауэр посмотрел на Альфреда.
– Это ты их привел?
– Да.
– Иуда!
– Вы не Христос, Нойбауэр, – с расстановкой сказал Альфред. – А я не нацист.
Американец, что осматривал сарай, вернулся. Он покачал головой.
– Вперед! – приказал тот, что говорил по-немецки. Это был капрал.
– Можно мне хоть китель надеть? – спросил Нойбауэр. – Он там, в сарае висит. За крольчатником.
Капрал заколебался. Но потом сам пошел в сарай и вскоре вернулся с пиджаком от штатского костюма.
– Не этот, прошу вас, – взмолился Нойбауэр. – Ведь я солдат. Мой форменный китель, пожалуйста.
– Вы не солдат.
Нойбауэр ошарашенно заморгал.
– Но это моя партийная форма.
Капрал снова прошел в сарай и принес китель. Он ощупал его и протянул Нойбауэру. Тот надел его, застегнулся, расправил плечи и доложил:
– Оберштурмбанфюрер Нойбауэр. К вашим услугам.
– Ладно-ладно. Вперед!
