С детства, сколько себя помню, была странной девочкой. В моем воображаемом мире было больше приключений, чем в реальности. Я много фантазировала, придумывала невидимых друзей, обожала сказки и фильмы со сказочными сюжетами. Мне очень нравилось, когда меня водили на спектакли, а я, завороженная, смотрела на сцену. Я научилась верить в то, чего не видно, и чувствовать то, что нельзя потрогать. Для меня не существовало ничего настолько невероятного, во что я не могла бы поверить.
Примерно с трех лет у меня жил джинн. Его домом была большая синяя банка от крема Nivea, поэтому никто не мог ничего заподозрить. Всякий раз откручивая крышку, я выпускала джинна. Мы с ним беседовали, я ему говорила о своих желаниях. Именно тогда, в детстве, зародилось ощущение, что исполнение желания не зависит от каких-либо внешних обстоятельств. Нужно просто с сильным намерением его загадать. Тогда никто не советовал заводить дневник желаний и верить, что они сбудутся. Загадывать желания было наивно и даже глупо. Это было детской забавой на день рождения или на Новый год для дедушки Мороза, в которого все меньше веришь, но не хочешь отдавать редкую возможность помечтать.
Осознание, что у меня есть джинн в баночке, позволяло свободно фантазировать. Никто не мог сказать, что это глупость, что желание не сбудется или нужно много всего сделать для его исполнения. В моих фантазиях родились легкость во взгляде на мир и вера в чудеса.
Я сказала своему джинну, шепча в синюю банку, что тоже хотела бы выступать на сцене. Дома я любила читать стихи, петь песни и танцевать. Я себя позиционировала как ребенок, который очень любит искусство и хочет быть его частью. Однажды папа мне рассказал, что в юности увлекался пантомимой.
Вскоре папа нашел для меня детский театр. Помню, как мы зашли в огромное здание. В мои семь лет потолки касались высоченными – если запрокинуть голову, то она кружилась. Сцена мне тоже казалась необъятной, а весь театр – очень серьезным. Папа отвел меня в самый дальний угол зала. Я увидела сидящего за столом человека в очках. В выпуклых линзах отражался яркий свет ламп со сцены.
