БЫЛО девять утра. Он – возможно, это был сам Бентон – съел приготовленный и поданный автоматом завтрак и покинул общественный корпус: алебастрово-белый дом, одно из многих красивых зданий, ряды которых величественно тянутся к небу. Воздух пьянит, возможно, это просто весна, но, бесспорно одно – сама жизнь стоит того, чтобы жить.
И понятно, почему. Только задумайся, сказал он себе – полчаса осталось до начала одного короткого часа рутинной работы, которая представляла собой весь его рабочий день, а он даже пришел на двадцать минут раньше, чем необходимо. И пока мог праздно ехать на самодвижущейся улице, вдыхая чистейшие ароматы весны, совершенно не испорченные никакими выхлопами.
Чистые улицы и фильтрованный воздух, никакой спешки и суматохи, хотя иногда по небу быстро пролетали самолеты; другие люди по соседству так же неторопливо направлялись к местам их назначения. Конечно, каждому необходимо выполнить сои задачи, но и досуг стал настолько драгоценной вещью, что не походил на безумный поиск пустых удовольствий.
Здания гармонировали в форме и цветах друг с другом, даже снизу они выглядели впечатляющими, невольно залюбуешься – их изящные цветные узоры были невыразимо прекрасны. Здесь располагались удивительные дворцы всевозможных развлечений, спортивные арены – даже просто ради одного только участия; гонки не пользовались особым интересом, но иногда кто-то жаждал приключений и сильных острых ощущений, если его вдруг одолевала скука. Дворцы развлечений и знаний, они сосуществовали вместе, и это было хорошо, поскольку одно без другого было бесполезным или невыносимо однообразным.
Все для комфорта и удовлетворения запросов человека и все доступно: еда, одежда, кров, тепло, знания, культура, досуг, удовольствия и даже гонки.
А выше всех зданий тянулись энергетические лучи, изобретенные в двадцатом веке Гербертом Бентоном.
Лучшим из всех было ощущение безопасности и независимости: каждый мог приходить на работу и уходить, когда ему это нужно, после выполнения его пустяковой задачи, на которую требуется всего один час в день. Ровно столько, сколько он был обязан обществу, но не больше, чем общество было обязано ему.
Теперь он покидал пригород и входил в город. Здесь здания не обладали той прекрасной изящностью, как в жилых поселениях, а, напротив, демонстрировали силу и мощь, которая соответствовала развитию цивилизации.
Увидев механический цех, он направился к более медленным дорожкам, которые должны были привести его в свою собственную лабораторию. По мере того как он менял их, все приближаясь, его все больше наполняло счастье. Он никогда не испытывал одиночества, поскольку у него были сотни друзей; никогда не скучал, хотя иногда уставал после успешного завершения очередного эксперимента, когда его разум был нацелен на поиск следующих идей, к тому же существовали многочисленные способы уменьшить физическое истощение. И он мог трудиться или отдыхать, как ему хотелось, и сама жизнь не требовала от него зарабатывать хлеб насущный в поте по двенадцать часов в день.
Все это, и даже сверх того, могло бы быть…
ТКНУВШИСЬ в окно, когда такси слишком резко завернуло за угол, Бентон очнулся и заметил Нэсса, Хардинга и Каина. Троица уверенно направлялась к зданию. Вид их был угрожающим. Бентона затрясло от ощущения надвигающейся беды.
Мгновение было потеряно на то, чтобы расплатиться с водителем, затем на то, чтобы дождаться лифта. Между тем как трое уже наверняка наверху. Когда они найдут Уолша, случится страшное. Бентон с безумной поспешностью ринулся через коридор к черному ходу. Возможно, еще оставалось время.
Открыв дверь лифта, он присел на корточки и осторожно проник внутрь. Корпус машины, как он надеялся, должен был скрыть его.
– Бентон надул нас! – услышал он резкий голос Нэсса. – Но это не важно, у нас оружие и мы пустим его в ход, если вы не согласитесь рассказать нам, как вы делаете золото.
Бентон выглянул из-за машины, чтобы оценить обстановку.
Все трое застыли в угрожающих позах, держа в руках револьверы, направленные на Уолша, который стоял перед ними – хладнокровный, спокойный…
Бентон сдержал себя, хотя кулаки его тряслись от ярости и злости. Он приподнялся, встав рядом с подвешенным на кране устройством, похожим на фотоаппарат, открытый раструб которого был направлен на барокамеру. Он медленно развернул его. После этого выпрямился во весь рост.
– В сторону, Уолш! – крикнул он.
Уолш незамедлительно отпрыгнул.
– Так вы сговорились, да? – проревел Хардинг.
– Что это, черт возьми? – воскликнул Каин, с ухмылкой уставившись на предмет перед собой. Он напоминал прожектор.
– Сконцентрированные альфа-частицы. Бросайте оружие, или я разнесу вас на части по всему городу.
Вместо ответа лишь презрительно усмехнувшись, все трое нацелили свои револьверы на устройство и двинулись вперед.
– Включайте! – закричал Уолш.
То, что случилось дальше, не сложно себе представить:
