— Граждане мужики и казаки! Теперь вы знаете, что вышла свобода и говорить можно всем. Эта свобода, считайте, завоевана народом все одно как в боях. Теперь должна наступить новая всем нам жизнь. — Калина переглянулся с Нефедом Миронычем, кашлянул, а Федька продолжал: — Но какой, к примеру, ее сделать надо, жизнь новую, про то надо беспокоиться. Потому как мы есть фронтовики, то мы советуем: сейчас же назначить революционный комитет казаков и мужиков, чтоб он немедленно приступил к делу.
— Кхе-кхе, — кашлянул Нефед Мироныч и ехидно спросил: — Это какой такой комитет вам потребовался тут, интересно знать?
— А такой, какой отберет у соседнего помещика землю, — ответил Федька.
В толпе послышался шум, раздались голоса:
— Так он и отдаст ее вам, помещик.
— Они, чего доброго, и до нашей земли, до паев казацких, догребутся.
— А интересно, какую вы обработку будете делать, к примеру, этой земли?
Федька не растерялся, ответил:
— Догреблись до казацкой земли комитету нет нужды, потому она есть надельная и каждым казаком обрабатывается. А помещичью мы дадим мужикам, вроде тоже по паю, и они будут сеять на ней хлеб.
— Правильные думки. Назначить его в комитет! — раздались голоса.
Все обернулись на голос и увидели: это сказал дед Муха.
— От нас, от всех работников хутора, надо Семена назначить в комитет.
— А от казаков — Степана.
— А Загорулькина можно?..
— Хватит, хутор небольшой, — прервал этот голос Игнат Сысоич.
Нефед Мироныч люто посмотрел на свата, потом на атамана и гулко бросил:
— У нас атаман есть чи нету?
Калина выпрямился, оттолкнул Федьку и строго ответил:
— У нас атаман есть, и как я исполняю свой долг… — Но Федька прервал его:
— Тогда на том и кончим. Теперь, как мы есть комитет, мы заявляем всем казакам, чтоб не волновались. Земля ихняя нам не нужна, и пусть они ее сами обрабатывают на здоровье.
— Ишь ты какой добрый!
— А вот какие работникам по два года не платят за работу, тех надо поприжать, — сказал работник отца Акима.
— Это по. свободе, значит, поприжать?
Степан и Семен, растолкав казаков, подошли к крылечку, легко взбежали по ступенькам и сняли картузы.
— Граждане казаки и мужики, — смело обратился к толпе Семен: — Как я есть назначенный вами член комитета, то я так скажу: крикунам всем замолчать! Работникам объединиться, как все одно в одну семью, и держаться один за другого в жизни. Богачам сегодня же рассчитаться с ними со всеми за прошлый и позапрошлый год. Не разрешается бить работников и обижать таких, как сторож панского сада дед Муха.
— Пошли тебе господь здоровья, — промолвил дед Муха и прослезился.
— Постой, постой, горячий какой, ядрена Матрена, — направился на крылечко Нефед Мироныч, намереваясь сказать речь, но Степан опередил его.
— Мы, фронтовики, — сказал он, — так советуем: стоять нам нечего. Хватит, всю жизнь мы стояли, а которые тем часом карманы себе набивали, — бросил он на Нефеда Мироныча колючий взгляд. — Мы, комитет, просим хуторян забыть, какой из нас — казак и какой — мужик, и жить как хлеборобы и крестьяне то есть. И еще я хочу сказать: революционный комитет подсобит всем, какие нынче без земли, обзавестись помещичьей землей. Еще комитет не дозволяет производить разные подушные сборы — поборы с хуторян…
— Вот это дельные слова!
— И другие слова очень даже подходящие.
— Левады переделить бы, — это была бы польза всем, — предложил Игнат Сысоич.
— Как это переделить?.
— Промежду всеми хуторянами — как?
— И отмер за помол скинуть не мешало бы…
— Писаря надо скинуть и другого поставить.
— Да и на атамана узду накинуть не лишнее. Какие права он имел таить царский указ?
Голоса звучали все смелее, и их подавали уже не только мужики, но и казаки, и Калина растерялся. Но Нефед Мироныч не растерялся. Он вышел вперед и крикнул:
— Господа старики! Это что ж такое, а? Одному — свободы захотелось, другому — левады переделить, третьему — отмер на мельницах скинуть, а комитету — земли нашей схотелось?
— Брехня, сват, не про вашу землю речь, — поправил его Игнат Сысоич, но это еще больше обозлило Нефеда Мироныча, и он повысил голос:
— А-а, уже не нашей? А ты на чьей земле живешь? Чью землю навозом поганил, сват, а скажи?
— Гражданин Загорулькин, теперь свобода, и ты брось тут свои выверты, — прервал его Степан.
— А ты… — грубо выругался Нефед Мироныч, — ты опять в мужицкие аблакаты записался?.. Ты казак чи баба, а? — И опять обернулся к казакам: — Так вот что я скажу, господа казаки: кому свободы захотелось, могет побежать вон туда, на выгон, и там освободиться, — кивнул он в сторону выгона и резко выкрикнул: — Под тын надо таких, какие хотят жизнь казацкую рушить! В тюрьму их всех надо, крамольницких отродьев!
С этого и началось… Федька попытался унять Нефеда Мироныча. Степан сказал, что таких надо лишать надела, а потом атаман спихнул всех членов комитета с крылечка и пригрозил им арестом.
Кто-то крикнул:
— Покажем им свободу!
Кто-то выхватил из ближних плетней колья, некоторое побежали домой, и улицы Кундрючевки огласились озлобленными криками:
— У казаков землю отымают!
В воздухе засверкали вилы, сабли, замелькали плети.
