— В столице Области Войска Донского места тебе не найдется, Леонтий. И поезжай ты, парень, лучше на шахту — там вернее будет с работой. Не будешь пить и в карты играть — добрые дела научишься делать… А зять устроит. Он такой… он там, на шахте, все может.
— Вы знаете Чургина? — удивился Леон.
— Значит, знаю, — хитро щурясь и смеясь одними глазами, ответил Борщ.
— Так, значит, это вы были у Оксаны! Усы-то у вас, как у Тараса Бульбы, — оживился Леон.
— Как у Тараса Бульбы! — воскликнул Лука Матвеич. — А ты откуда Тараса Бульбу знаешь? Чаи распивал с ним, что ли?
— Читал. Гоголь описал про него, Оксана мне привезла ту книгу.
— Оксана… Да-а, — протянул Лука Матвеич. — Хорошая дивчина, но… избалована изрядно. Ну, да это может пройти…
Впервые за много дней Леон весело улыбнулся.
Оксана, не найдя утром Леона, с беспокойством подумала: «Неужели уехал?» Эта мысль не покидала ее весь день. Возвращаясь из гимназии, она зашла в табачный магазин и купила папирос.
Было около двух часов дня. Небо хмурилось все больше, и вот-вот, казалось, пойдет дождь. Оксана часто поглядывала на синие облака и торопилась скорее попасть домой. Как всегда, низко опустив голову, чтобы скрыть лицо от надоедливых взглядов прохожих, она шла быстро, почти не поднимая глаз, и тем не менее чувствовала на себе эти колкие, смущающие взгляды и слышала развязные комплименты военных.
Неожиданно она услышала, что за ней кто-то идет, и обернулась. Действительно, за ней вышагивал Овсянников.
— Виталий, ну как вам не стыдно? — сказала, останавливаясь, Оксана. — Что вы ходите за мной?
— В чем дело, Ксани? Здравствуйте, — поровнявшись с ней, поздоровался Овсянников. — Почему мне должно быть стыдно?
— Вам не священником быть, а сыщиком.
— От вас до некоторой степени зависит, кем мне быть… А за вами я не хожу, я просто иду сам по себе, а вы сами по себе.
— Ох, уж который раз я это слышу!
— И еще не раз услышите… Разрешите вашу руку? Предполагается дождик, и будет скользко.
Виталий Овсянников познакомился с Оксаной еще будучи семинаристом. Однажды он вот так же, как сейчас, шел по ее пятам, чтобы узнать, кто она и где живет, и едва не угодил в полицию, так как за ним шел полковник Суховеров. Потом он стал бывать в доме Задонсковых и сделал Оксане предложение. С некоторых пор Ульяна Владимировна принимала его как будущего зятя.
Нравился ли он Оксане? Она и сама не знала. Худощавый, с бледным продолговатым лицом и прямым тонким носом, он был веселым и остроумным человеком, хорошо пел, не пил и не играл в карты. Красивым он не был, но и ничего неприятного в его внешности не было. Однако Оксана чувствовала: чего-то в нем все же недостает, а что-то есть в избытке, лишнее.
— Вы очень быстро идете, Ксани! — сказал Овсянников.
— Дождь накрапывает. Видите?
— Гм… Дождь и для меня опасен. Могу простудиться и потерять голос.
— А зачем вам голос? Вы же не протодьяконом собираетесь быть?
— А может, в оперные артисты уйду? Повторяю: все зависит от вас.
Оксана вспомнила Якова Загорулькина и промолчала.
Дома Леона все еще не было. Оксана, заглянув на кухню, пошла к себе наверх. Сундучок Леона оставался на месте, но это не успокоило Оксану. Догадывалась она, что Леон отправился искать работу, и ей стало стыдно. Ведь она сама звала его в город, обещала помочь устроиться и все еще ничего не сделала. Что подумает Леон о ней, о ее воспитательнице? «Как это нехорошо получилось!.. И мама молчит. Нет, надо сегодня же решительно поговорить с ней. Есть же в городе должности!» — рассуждала Оксана, переодеваясь у себя в комнате.
Из гостиной донеслись звуки «Марсельезы» и раскатистый бас Овсянникова. Оксана, приоткрыв дверь, крикнула:
— Виталий, вы с ума сошли!.. Прекратите!
Овсянников резко поднялся со стула, сильно хлопнул крышкой о пианино и, пересев на зеленый диван, закурил. Он видел, что Оксана не в духе. Говорить или не говорить все, что он хотел сказать ей сегодня? «Быть может, лучше подождать эту „классную даму“, — рассуждал он, имея ввиду Ульяну Владимировну. — Надо сказать все. Надоела эта неопределенность. Или — или. Или она принимает мое предложение, или все пусть летит к черту», — решил он и, встав с дивана, медленно прошелся по комнате.
Оксана вошла в гостиную. Взглянув в хмурое лицо Овсянникова, она недовольно спросила:
— Уже рассердился? Обидчивый же вы, Виталий. Бросьте курить.
— Я не обидчивый, Ксани, — низким приятным голосом заговорил Овсянников, продолжая ходить и дымить папиросой. — Наоборот, я очень терпеливый и могу сносить многое. Но вы так держите себя со мной, что я не могу не обижаться… Скажите мне прямо и честно: долго вы будёте испытывать мое терпение? Я жду от вас ответа полгода.
Оксана подошла к нему, отобрала папиросу и погасила ее в розовой морской раковине. Потом взяла книгу и села на диван.
— Виталий, — помолчав, мягко начала она, перелистывая книгу, — если вы действительно любите меня, не мешайте мне закончить образование. Не настаивайте сейчас на ответе. Время покажет.
