В год ухода Фаноса из школы с его наставником случилось несчастье. Летом он часто водил своих учеников на берег озера купаться. Однажды один из учеников утонул, Хотя родители мальчика простили иеромонаху его неосторожность, но сам он никак не мог утешиться — это был слишком большой удар для его чувствительного сердца. Чтоб рассеять душевную боль, иеромонах решил заняться труднейшим делом, в котором жизнь его постоянно подвергалась бы опасности и, быть может, окончилась бы смертью, к великому его счастью. С этой целью он распустил своих учеников и исчез. О нем рассказывали удивительные истории: что он проповедует христианскую веру среди диких курдских племен и обучает их армянскому алфавиту, что творит чудеса, основывает армяно-григорианскую церковь и имеет множество последователей. Но где находился этот новоявленный апостол, в какой стране — об этом никто ничего не знал…
Весть о приезде доктора-европейца быстро разнеслась по всему городу и дошла до губернатора-паши. Паша изъявил желание повидаться с доктором. Все известные и малоизвестные лица стали приглашать Аслана; многие приходили к нему на дом. Аслан не знал покоя, я видел его редко. Иногда по целым дням его не бывало дома. Возвращался он лишь ночью, уединялся с мастером Фаносом и долго с ним беседовал. Эти беседы лишали его ночного отдыха. Иногда приходили к нему какие-то незнакомые люди в странных одеяниях, говорили на непонятном языке и исчезали, словно тени. Аслан в моем присутствии ни о чем не говорил: видимо, он пока мне не доверял. Его скрытность угнетала меня.
Дом мастера Фаноса был вполне подходящим для Аслана, здесь он мог встречаться с кем угодно, В красильное заведение приходило и приезжало из окрестных мест много народа; помимо того, профессия Аслана давала право принимать у себя всех, не вызывая никаких подозрений. К нему приходили действительно больные и мнимо-больные, рассказывали о своих недугах. А недуги были самые разнообразные: нравственные, душевные, экономические, развившиеся от непорядков в стране… И жалобы, жалобы без конца. Каждый требовал лекарства. Но разве в состоянии был Аслан врачевать и эти болезни? Имелось ли в его медицинском лечебнике какое-нибудь средство против загнивания и немощности общества, против мертвящего застоя? Тогда еще у меня не было ни достаточных знаний, ни развития, чтоб ответить на эти вопросы. Но могу сказать одно: как врач Аслан был неоценим…
Аслана можно было сравнить с бродячим лудильщиком, который пред пасхой переходит из села в село лудит ржавые котлы; крестьяне приносят всю свою медную посуду, нуждающуюся в полуде, зная, что целый год не увидят его. Точно так же и жители Вана торопились полечиться у врача, принимая в расчет, что доктор недолго пробудет в городе. Аслан, как человек незаинтересованный материальной выгодой, никому не отказывал в помощи.
Боль в горле у меня прошла, и через несколько дней я был в состоянии выходить из дому. Но у меня не было приличного костюма. В кое-как залатанном платье стыдно было показаться в городе. К великой моей радости Аслан заранее позаботился и об этом и купил мне на рынке прекрасный костюм.
Я быстро оделся. Аслан сообщил мне, что намерен посетить больных и берет меня с собой. После легкого завтрака Аслан выбрал необходимые лекарства и инструменты, часть их передал мне. В городе не имелось аптеки, и Аслан сам снабжал пациентов лекарствами: бедных бесплатно, но с богачей брал деньги.
— Фархат, а знаешь ли ты свою роль? — обратился он ко мне, когда мы вышли на улицу.
— Какую роль? — спросил я, совершенно позабыв о наставлениях, данных им по дороге в Ван.
— Помни: ты проводник, сопровождаешь доктора-европейца во время его путешествия.
— Понимаю, — машинально ответил я.
Но как я мог быть проводником, когда не был знаком со страной и не знал языков? Я являлся лишь немою тенью Аслана и бессознательно следовал за ним.
Аслан обычно ходил пешком, несмотря на дальность расстояния. Он был в длинных до колен сапогах, серой широкополой мягкой шляпе, темных дымчатых очках, совершенно скрывавших его проницательные глаза, не нуждавшиеся вовсе в стеклах; подмышкой — ящик с лекарствами, в руках — палка, похожая на дубинку.
Было свежее летнее утро. Солнце только что поднялось на небе; от громадных ив и тополей, окаймлявших длинными рядами улицы Айгестана, веяло приятной прохладой. В их тени, по обеим сторонам улиц, бежали ручейки, орошавшие окрестные сады и виноградники. Глядя на утопавшие в деревьях дома, человек несведущий мог подумать: как весело и мирно живется здесь людям!..
— Армянин, — говорил Аслан, — умеет жить; даже в условиях рабства сохраняет свое благосостояние; в этом заключается его жизнеспособность, жизнестойкость, которая на протяжении веков не раз заглушалась гнётом, но никогда не умирала.
