Я живу и дышу для чего?! – я не знаю. Может потому, что я пленник этой души? Или внутри меня спящий бог с судьбами людскими играет, иногда разрывая их на куски? Всё происходит неспроста: места, события, люди. Время сомкнулось, как вода, над теми, кто не поставил ногу в стремя. А те, кто словно задыхаясь жил? И бесконечно в чудо верил? С достоинством, будто на острие ножа, неся потерю за потерей, возвысились над бессмысленной суетой. Вдруг стали словно боги! И в светлую обитель им открылись двери – там в свет их верят. Судьбы в бесконечном хороводе чернилами души рисуют новые для людей простых дороги, которыми они придут туда.
Я живу и дышу для чего?! – я не знаю. Может потому, что я пленник этой души? Или внутри меня спящий бог с судьбами людскими играет, иногда разрывая их на куски?
Всё происходит неспроста: места, события, люди. Время сомкнулось, как вода, над теми, кто не поставил ногу в стремя. А те, кто словно задыхаясь жил? И бесконечно в чудо верил?
С достоинством, будто на острие ножа, неся потерю за потерей, возвысились над бессмысленной суетой. Вдруг стали словно боги! И в светлую обитель им открылись двери – там в свет их верят. Судьбы в бесконечном хороводе чернилами души рисуют новые для людей простых дороги, которыми они придут туда.
На небе, выросшем до невероятных размеров и казавшемся в эту ночь бархатным, расцвели безумно яркие звёзды, которые всё время своим менявшимся ультрофиолетовым сиянием и переливаясь всеми цветами радуги, пульсировали в одном чётком ритме. При каждой вспышке казалось, будто звёзды резко приближаются к нашей планете, но это мало, кто замечал. Люди были слишком заняты своими повседневными делами.
А ведь это было знамение, обозначавшее приближение новой эпохи . Эта эпоха – время, когда магия должна стать обыденностью, а существа, которые жили только в сказках и легендах —оживут и будут ходить среди людей, но они не будут обращать на них внимания, пока те не решат показать им свою силу.
На землю уже упало то, что должно было принести все эти изменения. Дело в том, что люди всегда боятся неизведанного, прячутся от него, как страусы, сующие голову в песок. И им кажется, что их не видно. После долгих бессмысленных иследований, они решили так поступить и в этот раз, спрятав предвестника будущей бури под землю. Они оба были изгоями. Когда они учились в школе, их боялись сверстники, все знали: стоит им рассердиться, как с обидчиком что нибудь обязательно случиться. Даже драчливые забияки школы обходили их стороной.
Все родители вздохнули с облегчением, когда в институте открылся совершенно новый факультет:"Мистические искусства ". Их сразу "сдали" туда. Родственники уже сами стали бояться возможностей этих двоих, но уже тогда они были немного другими.
Котвельт Гаан Рооквуд никогда не причинял вред осознанно. Он просто не до конца контролировал свою силу. У этого парня были волосы пшеничного цвета и необычайно голубые глаза! Наверное от того, что он часто смотрел в небо и оно навсегда отразилось в них.
Второго звали Вицнеев Крозельдор Вандер. У этого парня были волосы пепельного цвета, а глаза напоминали мглу, из которой было сложно выбраться. Он казался немного застенчивым, но его хищный взгляд часто выдавал его. Больше всего его радовала боль, которую он причинял своим обидчикам. Существенная разница между приятелями тогда была еще незаметна. Что-то похожее горело в их сердцах, иногда вырываясь наружу. Это сделало их лучшими друзьями, они стали словно единым целым. Когда кто-то из них попадал в беду – другой чувствовал это. Никто не знает о чем общались их души, но казалось, что даже на расстоянии они слышат друг друга. И когда кто нибудь из преподавателей начинал говорить об одном из неразлучных друзей, подразумевалось, что он говорил и о другом. Они не могли понять, что связывает эти две противоположности. Один был мрачным и молчаливым, ругой же веселый и болтливый. В общежитии они стали жить в одной комнате, став братьями, единственными родственными душами в этом мире, в котором они чувствовали непереносимое одиночество, особенно в толпе сверстников, скользя невидимками между знакомыми лицами, что напустили на себя равнодушие. На самом деле, где-то глубоко под этими масками всегда таился страх. Теперь же то, что считалось недостатком в мире простых людей, среди чародеев стало примером для подражания.
Гаан был весельчаком, он любил шалить. В один из дней на уроке физики, который вел одинокий мужчина, благонравной наружности, он при помощи магии решил пошутить: подходя к стеклу под определенным углом начинало казаться, что девушка с огромной грудью моет окно соседнего класса. Её апетитные «формы» почти вываливались из тесного лифчика. Гаан знал привычку этого преподавателя все время смотреть в окно, когда они пишут на уроке. Мужчина от этой картины всё время глубоко вздыхал и вытирал испарину со лба.
Потом они долго смеялись с Крозельдором, вспоминая, как учитель тер глаза. Кажется, они нашли отдушину в этом чуждом для них мире. Их стали любить такими какими они были, в отличии от общества, которое польностью игнорировало их. Оно, показывая, что таких как они просто быть не может, пыталось загнать приятелей в свои квадратные рамки.
