Наступал вечер. После дневной работы Савка Забара замкнул ворота, запер на засов калитку, по привычке, перед тем как идти на ночной отдых, постоял немного во дворе, прислушался. В хуторе и вокруг, в степи, тихо. С вышки, что едва маячит вдали на холме, дозорные никаких знаков не подают. Значит, татары не приближаются и можно спокойно отдыхать.
Забара пошёл к дому. Вдруг он уловил еле слышимое грохотание колёс, цокот лошадиных копыт. Звуки нарастали, приближались. Вот они уже начали доноситься из хутора, а вскоре зазвучали на его, Савкиной, улице. И сразу оборвались. Какое-то время было тихо. Потом раздались приглушённые голоса, а через минуту-другую кто-то легко постучал в Савкины ворота. Забара посмотрел в щель частокола: на улице стояло несколько запряжённых возов, толпились люди.
Стук повторился, на этот раз громче.
— Кто там? — спросил Савка.
— Свои, — услышал он в ответ.
— Кто именно? — переспросил Забара.
— Работные люди.
— Копатели угля.
— У нас важное дело.
— К кузнецу…
— К Даниле… — послышались приглушённые голоса.
Забара удивился. Он знал многих углекопов, так как часто бывал за околицей хутора, там, где лежит в земле горючий камень. Он чинил им коловороты, бадьи. Да и сюда, в кузницу, нередко по своим делам наведывались углекопы. Но они всегда приходили днём. А эти… Нет, надо быть поосторожней.
Савка сказал, что впустит для переговоров только одною человека, и открыл калитку.
— Зинько!
— Зинь, иди ты!
— Иди поговори! — раздались голоса.
Во двор вошёл небольшого роста, в чёрной, наверное запорошенной угольной сажей, одежде человек.
— Мы копатели угля, — начал он медленно низким грудным голосом. — Направляемся сейчас к городку Бахмуту. Там наши побратимы солевары в беде…
— В беде? В какой беде?.. — спросил Савка.
— Их неволят!.. — ответил коротко, с нажимом Зинько и, помолчав немного, добавил: — Соляной бахмутский управляющий набрасывает на них аркан.
— Закрепощает!
— Да-да! Закрепощает!
— Надо бороться!
— Отбить охоту!
— Руки укоротить!.. — послышались грозные голоса с улицы.
— А чем укоротишь?
— Идём без оружия.
— Оружия нет!
— Хотя бы какие-нибудь пики!..
— Так что помоги нам, Данило! — произнёс твёрдым голосом Зинько.
— Железо у нас есть.
— Привезли с собой.
— Нужно только заострить.
— Пики!..
— Ножи!.. — снова послышались голоса с улицы.
На шумный, многоголосый разговор из хаты вышла Оксана с детьми. Они стояли на пороге встревоженные, испуганные.
— Я, конечно, вам помогу, — проговорил Савка. — Но только сейчас ночь… Так что давайте завтра, по видному…
— Нет! Завтра будет поздно! — сказал всё так же твёрдым голосом Зинько. — "Поспешите и имейте при себе оружие!" — так просил нас через своего посланца Головатый из Бахмута.
— Головатый? Гордей?! — почти одновременно воскликнули удивлённо Савка и Оксана.
— Да. Головатый. Он собирает людей — беглецов, солеваров — против угнетателей…
Но Савка и Оксана уже не прислушивались к рассказу Зинька о происшествии в Бахмуте, о том, кто такой Головатый… Они кинулись быстрее открывать ворота.
Всю ночь в кузнице кипела работа. А утром, едва начало рассветать, несколько десятков вооружённых отточенными пиками, саблями, ножами углекопов отправились в дорогу на помощь бахмутским повстанцам.
Среди них был и кузнец Савка Забара.
На другой день, под вечер, к бахмутцам прибыло подкрепление: солевары из Тора, углекопы из хутора Зелёного, поселенцы, крепостные из Ясенева и из окрестных хуторов. Прибыли кто с чем, кто с пикой, кто с дробовиком, а кто и просто с вилами. Кроме холодного оружия у повстанцев было ещё и восемнадцать мушкетов, которые они отобрали у охранников.
Когда совсем стемнело, несколько человек с мушкетами залегли неподалёку от ворот усадьбы управляющего и начали их обстреливать. Сюда, к воротам, стянулись почти все охранники и тоже начали стрелять по "смутьянам". А в это время бахмутцы с противоположной стороны усадьбы проломили большую брешь в частоколе и ринулись во двор. Завязался короткий бой. Стражников здесь было мало, и они не смогли оказать хорошего сопротивления. Многие охранники побросали оружие и перешли на сторону повстанцев.
Дом запылал. Повстанцы взломали двери, которые вели в покои управляющего и в подземелье, где находились захваченные Недзиевским солевары.
Головатый решил разыскать эту проклятую грамоту о земле и подсоседниках, узнать, что именно в ней написано, и уничтожить, чтоб и следа от неё не осталось. Но где её искать? Гордей ходил по наполненным дымом комнатам от стола к столу, от шкафа к шкафу и нигде не находил этой бумаги.
Почти следом за понизовцем шнырял и Кастусь Недзиевский. Он тоже искал грамоту, привезённую Фонькой Сутугиным из Петербурга. Заглядывая в потайные места, Недзиевский натолкнулся на мёртвого Грименко. Обшарил его карманы, взял кошелёк, оторвал от чумарки медные пуговицы, вытряхнул из бокового кармана мелкие монеты и ушёл потайным ходом, который вёл из дома за частокол в густой орешник. Оттуда можно было легко добраться до ивовых зарослей у воды.
