Но то были лишь танцы да морок, звучавший в их мыслях в сто крат громче их собственных голосов. На деле же лес оставался мертвенно нем. Ни птиц, ни зверей, ни шума листвы – с тех самых пор, как они покинули опушку. Не было ни единого из тех звуков, что должны в обилии наполнять лес жизнью. Не было слышно ни ветра, ни шлепков ног, когда те касались превратившейся в мокрую кашу земли. Единственным различимым звуком оставалось их собственное тяжелое дыхание, которое, по их собственным ощущениям, набатом раздаваясь в тишине леса, оповещало все больше и больше нави об их присутствии.
То тут то там пускались в свой жуткий танец все новые и новые тени, которым, казалось, уже не было ни конца не края. Тени тянули к путникам свои тонкие и кривые руки, улыбались своими безобразно широкими ртами и шептали. Шептали о том, что выхода из леса нет.
– Не смотри по сторонам – ничего хорошего ты там не увидишь.
Раздавшийся громче всех прочих, голос Леля словно разбил едва появившийся на реке тонкий слой льда. Казалось, он даже слышал хруст надломившейся тишины. Давящая на слух она ощутимо завибрировала, будто бы стараясь избавиться, очиститься от запятнавших ее звуков. Однако тем уже удалось достигнуть своей цели.
– Почему… почему здесь все так? Это оно сгубило наших?
Голос Деяна звучал все так же хрипло.
То, что он мог говорить, в сложившейся ситуации, уже было веским поводом для радости, тем не менее смысл сказанного на несколько мгновений вогнал Леля в ступор.
Конечно, вопросы подобные этому за многие лета общения с людьми ему задавали не впервые, но, несмотря на это, за добрую сотню лет ему так и не удалось придумать хоть сколько-нибудь вразумительного ответа.
«Это место кишит навью, потому что добродетельным богам нет дела до вашего рода, пока тот не пообещает им хотя бы с десять лет почестей или ситуация не затронет их самих»? «Вы переели болотных грибов и находитесь во власти морока»? «Я всего лишь беспомощный дух любви, так что понятия не имею о том, что происходит»? Ни один из этих вариантов не звучал как что-то, во что смертным стоило бы поверить, а уж тем более посчитать достаточным поводом для того, чтобы вручить в руки юного на вид и, если уж на то пошло, достаточно подозрительного незнакомца собственную и без того висящую на волоске жизнь.
Впрочем, на последнем Лель никогда не настаивал.
– А Еремей? Как мы… как мы найдем его в этом месте? Откуда ты знаешь, что он все еще жив?
Тот едва сдержал нервный смешок. Кажется, с силой самовнушения у его спутника был некоторый перебор.
К счастью для того, вступать в очередной конфликт и переубеждать кого-то у Леля попросту не было сил. И если темная энергия все так же стройными потоками протекала у него перед глазами, позволяя определять дальнейшее направление, то его собственные, так называемые, божественные силы стремительно истощались, позволяя тяжелому смраду потихоньку оседать в легких, а склизкой траве с каждым разом все крепче оплетать касающиеся ее тонкие ноги.
– Просто знаю, – коротко ответил Лель, стараясь теперь ни на миг не отвлекаться от высматривания верного пути.
Подобный ответ вряд ли бы мог кого-то устроить, включая самого Леля, окажись тот на месте вопрошающего, однако же времени и сил становилось все меньше, тогда как оплетающая паутиной лес тьма даже не думала ослаблять напор, напротив, подступая лишь с большей мощью, почуяв возможность дожать свою строптивую добычу.
– Как ты вообще узнал про Еремея и ну…
Очевидно, намека, скрывавшегося в его первом ответе, Деян не понял или, по крайней мере, делал вид, что это так.
Лель издал мученический вздох, от которого у него самого защипало в легких.
«Дурак – человек! Разве твои внутренности сейчас не должны гореть словно куриная печень на сковороде? Так какого лешего ты, спрашивается, тратишь свои силы на то, чтобы задавать мне одни и те же вопросы дважды?! Что сейчас, что с ножом у горла – мои ответы одни и те же!»
Однако же рассудив, что его собственный голос был для Деяна куда безопаснее тех, что, наполняя заблудшие души лишь большим отчаянием беспрестанно завывали во тьме, Лель все же решил разбавить ранее прозвучавший ответ рядом подробностей:
– Как я и сказал… вокруг вас с Еремеем витает довольно много… чего-то вроде того же, что сейчас окружает и нас, только куда слабее и совсем невидимое глазу. Я ведь с дедом много больных повидал: у кого хворь была натуральная, а у кого и наветом вызванная…Так что распознавать такое немного поднаторел. Но ведь знаешь, мало ли от чего тьма в доме копится: умер кто недавно или может навь какая прибилась… Я тогда на матицу21 сразу глянул, поломана вдруг или еще чего, а там ни одного оберега. Я потом, впрочем, понял, что у вас их вообще нет. У вас так-то мало что осталось… как будто и не живет никто. Причем вещи то такие, словно оттуда все самое важное похватали, но я все думал: «Обереги то домашние зачем, если в избе еще вы с братом остались?». В общем много всего у меня сомнения вызывало, но как Еремея увидел, то многое на место встало и оставалось только наблюдать.
