— Хорошо. Пригласи членов парткома.
— Зачем?
— У меня особое задание.
— Постараюсь.
— Пока, до вечера. Я не прощаюсь, встретимся.
Чевардин сообщил членам парткома о встрече с Деулиным. Председатель парткома Яковлев решил, что по такому поводу следует созвать расширенное заседание партийного комитета.
Вечером, соблюдая осторожность, в доме Малькова собрались члены парткома и приглашенные ими товарищи.
— Вы, товарищи, — обратился Яковлев, — все знаете Деулина как бывшего начальника нашего красногвардейского штаба. Он сегодня приехал к нам из Уфы и предъявил документ от уфимского подпольного центра большевиков. Поэтому я собрал вас. Послушаем товарища Деулина.
— Извините, товарищи, за экстренность созыва этого совещания, — сказал Деулин, — но сами понимаете, время военное и обстоятельства требуют быстрых и решительных действий. Я командирован для согласования действий. Уфимская организация готова к восстанию. Однако она считает необходимым действовать одновременно с вами. Вот меня, как знающего Сим, и послали для установления связи с большевистскими силами заводов Симского округа. Вот давайте и договоримся о выступлении. Прежде всего, товарищ Яковлев, доложите о ваших силах.
— Мы, в основном, готовы. В нашей партийной организации сейчас 60 коммунистов. Но выступит с нами человек 300. Они уже вооружены и ждут приказа. Эти силы находятся в лесу и частично здесь, в поселке.
— Очень хорошо. А кто в вашем штабе и где он?
— Ты их, вероятно, не знаешь, потому не стоит и называть. Но люди опытные.
— Прекрасно. А где же Рындин, почему он не на заседании? Ведь, как мне помнится, председателем комитета был он.
— Да, был он. Мы создали политический центр. Рындин руководит этим центром. Центр держим в строгом секрете.
— Смотри ты, какие молодцы. Но мы отвлеклись. Я полагаю, что вы правомочны решать?
— Конешно.
— Тогда давайте условимся так. Завтра же вы приведете все в боевую готовность и ждите приказа о выступлении. Я сегодня выеду в Миньяр, затем в Ашу. Потом доложу уфимскому центру. Вас известят о часе восстания. Согласны?
— Центру виднее. Мы подождем.
— Отлично. У вас есть связь с миньярцами?
— Да.
— Кто лично поддерживает связь?
— Яковлев.
— У меня к вам просьба. Разрешите товарищу Яковлеву поехать со мной в Миньяр. А то я не знаю людей, хотя явки имею. Но лучше явиться со связным, безопаснее, не возражаете?
Партком отпустил Яковлева. Они ночью уехали в Миньяр.
На следующий день, 26 декабря 1918 года, партком созвал общее собрание коммунистов в доме Золотова. Закрыли окна, двери, расставили вооруженных часовых в укрытых местах, сделали все так, как учили опытные подпольщики. Обсудили вопрос о восстании. Начальник штаба немедленно приступил к выполнению решения партийного собрания. Он приказал всем группам быть начеку и сам перевез в поселок, в свой дом, один пулемет.
Между тем Яковлев и Деулин прибыли в Миньяр. Всю дорогу в поезде Яковлева мучил один вопрос: правильно ли я делаю, что за собой веду еще человека к миньярским подпольщикам без их разрешения?
— Ты о чем размышляешь? — спросил Деулин, наблюдавший за поведением Яковлева.
— Побаиваюсь. Как бы нам обоим не влипнуть. Я давно не был в явочном адресе. Вот и думаю, что, пожалуй, тебе лучше подождать моего возвращения. Потом уже уверенно пойдем вместе.
— Ну что ж, если сомневаешься, так и сделаем.
В явочном адресе Яковлева ошеломили.
— Ты привел Деулина?! Он же провокатор! К нам сегодня примчался нарочный из уфимского большевистского центра. Им удалось установить, что в контрразведке под псевдонимом Арбатова Леонида Михайловича числится провокатор Деулин. Наши товарищи видели его, когда он здесь заходил в контрразведку к Шалашову. Мы искали его, а он к вам примазался. Веди нас скорее, надо схватить подлеца.
Яковлев привел товарищей к месту, где оставил Деулина. Но увы, предателя и след остыл.
Ночь. Метель. Как гончие псы ворвались в дом Усачева белогвардейцы.
— Ни с места! Будем стрелять, если кто пошевелится! Хозяин, зажигай лампу!
Чиркнула спичка в дрожащей руке хозяина и погасла. Вспыхнула вновь, и разлился по избе тусклый свет.
— Где твой сын? Что молчишь? Отвечай!
Взвизгнула плеть возле уха и обожгла спину старика.
Заголосила мать, истерически закричала перепуганная дочь.
— Не бейте, смилуйтесь над стариком!
— Молчать! Ну, скажешь теперь?!
— Не знаю.
— Взять его!
Старик наспех накинул шубу на окровавленную спину, сунул ноги в валенки и на седую голову надел шапку-ушанку.
— Тащите старого хрыча, там все скажет!
Хлопнула дверь, завизжала огретая плетью собака, бросившаяся к хозяину. Заскрипели полозья на улице.
К вою метели прибавился плач во многих домах симского поселка. Каратели арестовали в эту ночь десять стариков, трех старушек и схватили не успевших скрыться подпольщиков — Парова, Карякина, Изюмова и Лаптева.
Утром метель успокоилась. В тихий морозный день особенно слышен каждый звук. Люди, проходившие мимо клуба и умовского дома, трепетали от криков и стона.
— Проходи, проходи, не задерживайся! — приказывали часовые каждому прохожему.
