С того первого раза, как Тим нарушил свои брачные обеты, он уже неоднократно вместо того чтобы быть на работе или проверять студенческие контрольные, участвовать в конференции или заниматься чем-нибудь еще, на самом деле спешил в объятия своей студентки Анжелы Мэннинг. Вероятно, Анжела была самой многообещающей из всех учеников, которые когда-либо посещали занятия в его репортерской группе. До боли прекрасная, она была юной идеалисткой. Тим не сомневался, что эта связь не просто мимолетное увлечение.
Иногда он испытывал такое сильное чувство вины, что ясно слышал внутренний голос, который не давал Тиму уснуть, даже несмотря на сильную усталость. Этот беззвучный голос каждую ночь будил его. Опьяненный страстью, Тим обнимал Анжелу — раньше он никогда даже не задумывался о такой греховной близости, и вдруг откуда-то звучали властные слова.
Тим ворочался с боку на бок, стараясь снова заснуть, вернуться в то воображаемое место, где его жена Кэри не ждала бы его дома одна, уверенная в его постоянстве. Но голос вины звучал снова и снова — упорный, непреклонный, неустанно зовущий его домой несмотря на то, что он никак на это не реагировал.
Несмотря на то, что он недостоин.
Тим опять перевернулся на другой бок, стараясь не разбудить Анжелу. Он смотрел на простую белую стену перед собой и вспоминал тот день, когда девушка впервые пришла в его кабинет и заявила о своих намерениях.
Они проговорили пятнадцать минут, шутили, смеялись, делали друг другу комплименты, а Тим крутил на пальце свое обручальное кольцо и старался спрятать его.
Когда Анжела ушла, в кабинете остался мускусный аромат жасмина. И достаточно пыла, чтобы согреть все здание. Перед следующим занятием Тим с удовольствием вспоминал те чувства, которые она пробудила в нем. Но, уходя в тот вечер из своего кабинета, он вдруг обратил внимание на табличку, которую подарила ему Кэри в первую годовщину их свадьбы. На ней был выгравирован орел, расправивший в полете крылья, и слова, которые он помнил и сейчас:
В тот момент все, связанное со служением Господу, казалось ему скучным и обременительным. Недолго думая, он забросил табличку в первый попавшийся ящик и ушел из кабинета.
Она так и лежала в ящике до сегодняшнего дня.
Тим зажмурился, воспоминание померкло. Эти слова теперь не актуальны; лучше не смотреть на табличку и не думать об этом. Больше у него нет сердца, верного Богу. Уже нет.
С той жаркой августовской ночи, когда они с Анжелой впервые стали любовниками, Тим черпал в этих отношениях новые силы. И, разумеется, в своих профессиональных достижениях тоже. Тим дошел в своей карьере до вершин, сначала как журналист, потом как преподаватель этого ремесла. Годами он воспитывал репортеров, которые были призваны хранить традиции свободной прессы. За сравнительно недолгое время он стал уважаемым преподавателем и одновременно вел колонку в газете «Звезда Индианаполиса», его имя было широко известно в самых влиятельных журналистских кругах.
Такая сила и важна в этой жизни.
Еще одним источником его уверенности в себе была абсолютная последовательность — и в работе, и в преподавании. Когда он был репортером, он никогда не выдавал свои источники. И хотя он ходил в церковь —
Он считал, что религиозные взгляды не должны влиять на работу. Настоящий репортер должен быть совершенно открытым для разных мнений.
Кэрри всегда ожесточенно спорила с Тимом по поводу веры и прессы. А вот Анжела нет. Она ценила тот факт, что Тим «верующий человек», как она это называла. Но она также восхищалась его способностью забыть о личном, когда он писал статью или читал лекцию. «Мы никогда не знали, каковы твои убеждения, — сказала ему как-то Анжела позже, гипнотизируя его своими яркими голубыми глазами. — Но мы всегда знали, что ты хороший журналист. Мы знали, что ты никогда не сдаешься и не отступаешь. Ты представляешь, какая это редкость в наши дни?»
Он, без сомнений, был героем для Анжелы. Он знал это с того дня, когда она подошла к нему однажды весной после занятий на первом курсе и пригласила на свидание.
— Профессора не должны встречаться со студентками, — сказал он, выдавливая из себя улыбку.
Она посмотрела ему в глаза, ее очаровательная прямота смущала его.
— А пообедать вместе мы не можем?
Они пообедали. Неделю спустя она пришла к нему в кабинет.
После этого месяц за месяцем он боролся с искушением. В конце концов, по правилам преподаватель действительно не может ходить на свидания со студенткой, которая у него в настоящий момент учится. Университетская комиссия по этике, впрочем, давно вынуждена была согласиться, что нет ничего плохого в отношениях по обоюдному согласию, когда занятия официально заканчиваются.
