– Так что, как видите, я совершенно не желаю возвращаться к моей прошлой жизни. Нет и желания, чтобы о моей… борьбе знала родня. Моему мужу, в сущности, известно только то, что я сирота. Сейчас я себя таковой и сама считаю.
– Ваша мать, насколько помнится, умерла еще до того, как ваш отец предстал перед судом.
– И слава богу. Это бы ее доконало.
– Ваш отец не пытался с вами связаться, когда был в тюрьме, или после того, как оттуда вышел?
– Он мне писал оттуда письма. Но я на них не отвечала. А при переезде не оставила адреса для пересылки.
– Ну а после того, как он вышел из тюрьмы?
– Я об этом и понятия не имела. Думала, что он сидит пожизненно.
– Ну да, как и все остальные. Включая его самого.
– А почему его, кстати, выпустили? В новостях об этом ничего не сказано.
– Он был смертельно болен. Очевидно, штат не хотел оплачивать за него счета.
Она кивнула, но ничего не сказала.
– Вы уверены, что он не пытался на вас выйти?
– Где я нахожусь, он никак не мог знать. Говорят, его кто-то застрелил? Вы уверены, что это не самоубийство? Вы же сказали, он умирал.
– Нет, самоубийством это быть не могло. Не могу сказать почему, но просто поверьте на слово.
Она откинулась назад.
– Странно как-то. Кто хотел причинить ему боль? Ведь столько лет прошло.
– Некоторым людям свойственно таить в себе давние обиды. Буквально жить ими.
– Вы имеете в виду вдов? Как их, еще раз, зовут?
– Сьюзан Ричардс и Рэйчел Кац.
– Полагаю, вы с ними уже связывались.
– Было дело.
– И что?
– И ничего. Продолжаем расследование.
– Так чего вам нужно от меня? По телефону вы сказали, что просто хотите поговорить. И я вам говорю: об убийстве моего отца я ничего не знаю.
– А я хочу поговорить об убийствах, за которые он был осужден.
– В чем смысл такого разговора?
– Что, если ваш отец их не совершал?
Ее лицо слегка осунулось.
– Это безумие. Что значит «не совершал», когда он их совершил?
– Откуда вы знаете?
– Вы же сказали, что он был за них осужден. Вы сами помогли его разоблачить. В доме были найдены его отпечатки пальцев и ДНК.
– А вас не удивило бы, что он вернулся в Берлингтон, заявляя о своей невиновности? И хотел, чтобы я ее доказал?
– Удивило бы это меня? Нет. Но меня бы удивило, если б вы отнеслись к этому серьезно.
– Может, и так. Но он вернулся и заявил, что невиновен, а его затем кто-то убил, причем в тот же день. Как вам такое?
– Как я уже сказала, у вас есть двое потенциальных подозреваемых.
– Вдовы. Вы, кстати, знаете, что они до сих пор живут в Берлингтоне?
– Зачем это мне? – быстро спросила она.
– Вы сказали, что они были бы в вашем списке подозреваемых. И им надо было жить в Берлингтоне, чтобы осуществить все так быстро.
– Это так, предположения.
– Митци, я вас попрошу: давайте еще раз пройдемся по материалам дела?
– Неужели это настолько обязательно? Я столько сил положила, чтобы от всего этого отрешиться.
– Это в самом деле важно. И не займет много времени.
Она взглянула на часы.
– Точно, не займет. Мы с мужем собираемся сегодня на ужин. Мне бы очень хотелось, чтобы к его приезду вас здесь уже не было. Иначе от меня потребуется слишком много объяснений.
– Я постараюсь не затягивать.
Она вздохнула, налила еще одну чашечку кофе и откинулась на спинку стула, выжидательно глядя на настырного детектива.
– Итак, вы говорили, что ваш отец в тот день ушел около трех.
– Ну, может быть. Давно это было.
– Так указано в ваших показаниях.
– Ну ладно, указано так указано, – вяло отмахнулась она.
– Обнаружили его ближе к утру. Он гулял в той части города, которую по тем временам можно было назвать небезопасной.
– И что с того?
– А раньше он в той части города бывал?
– Я не вникала. Вряд ли.
– Ну а
Она напряженно помолчала.
– Вы имеете в виду, когда искала, где раздобыть наркотики? Не знаю. Может быть.
– У Хокинса была возможность предоставить суду алиби, но он этого не сделал. Говорил, что просто разгуливал под дождем. Нечто такое, чего никто не мог подтвердить.
Митци молча развела руками.
– До этого мы приезжали к вам домой, чтобы найти его. Но его там не было. Вы сказали, что он ушел.
– Ну да.
– Перед уходом он не сказал, куда собирается?
– Нет. Мы тогда почти не общались.
– И тем не менее вы возвращались домой, жили там.
– Больше податься было некуда. Я тогда полностью погрязла. Вы это знаете, я это знаю. Моя мать умирала и нуждалась в уходе, а я не могла обеспечить даже этого.
– Значит, за ней присматривал ваш отец?
Митци Гардинер слегка замешкалась.
– В ваших показаниях четко не указано ни того, ни другого, – учтиво подсказал Декер.
– Мы не всегда сходились во взглядах, но я должна признать то, чего он заслуживал. Мой отец действительно заботился о маме. Делал все, что мог. После того как он потерял работу, денег у них почти не оставалось. А страдала она ужасно. – Ее непроизвольно передернуло.
– В ту ночь она была на капельнице, – заметил Декер. – Я помню, что видел это.
– Да, но в половине случаев в том шкалике не было обезболивающего. Они не могли себе этого позволить.
