«Искупление кровью» — роман Карин Жибель, лауреата Prix Polar du meilleur roman Francophone, чьи детективы и психологические триллеры заворожили Францию. Марианне де Гревиль всего двадцать лет. Но путешествия по свету, лекции в университете, ночная музыка или посиделки с друзьями в кафе ей недоступны. Единственное, что ей суждено видеть долгие годы, — квадрат бледного неба сквозь тюремную решетку. Вспышка неконтролируемой ярости обернулась для нее пожизненным заключением. А это означает ненависть, жестокость и повседневные унижения. Бежать из ада можно лишь в забытьи — благодаря сигарете, книге или отдаленному грохоту скорого поезда. Гордость, независимость и красота девушки лишь усугубляют ситуацию. Но дружеское участие и невероятное чудо — любовь способны пролить свет в самое сердце тьмы. Дать надежду, что однажды дверь откроется и забрезжит свобода. Но ее цена для Марианны — это искупление. Искупление кровью. Впервые на русском!
Karine Giebel
MEURTRES POUR RÉDEMPTION
Copyright © 2010, Fleuve Editions, Département d’Univers Poche
Published by arrangement with Lester Literary Agency
© А. Ю. Миролюбова, перевод, 2021
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2021
Издательство АЗБУКА®
Книги Карин Жибель переведены на 12 языков мира.
Карин Жибель нет равных среди французских авторов психологических детективов, да и вообще в этом жанре. Мне нравится, как в ее книгах представлены те моменты, когда в жизнь персонажей вторгается драма как нечто невероятное и ужасное. Тебя будто хватают за горло, так что становится трудно дышать. Как известно, удушение приводит к кислородному голоданию, и оно запускает в мозгу механизмы удовольствия.
Карин Жибель написала захватывающий триллер, непостижимым образом очищающий душу. Ее Марианна достойна Лисбет Саландер, героини Стига Ларрисона.
Это жесткий текст. Очень жесткий. Но, прочтя его, вы никогда не забудете Марианну де Первиль.
Все вечера похожи один на другой, ночи тоже. И дни одинаковые.
За что ухватиться?
Нужен ориентир, определяющий ритм времени, не дающий ему превратиться в отвратительный бесформенный ком.
Нужно цепляться, как за ветви деревьев посреди бесконечной равнины, за голоса, звучащие в сердце молчания.
В каждом часе за что-то определенное. Жесты, запахи или звуки.
А за стенами — поезда.
Децибелы свободы взламывают безмолвие одиночества. Того, что пожирает медленно, кусок за куском. Затягивает в бездну отчаяния.
Поезда прорываются извне, достигают глубин души, ни во что не ставя ограждения, толщину бетона и крепость стали.
Уехать вместе с ними.
Пуститься в воображаемый путь, уносящий все, что еще осталось, к избранной цели.
Вскочить в вагон, проникнуть в мчащийся поезд.
Ничего другого не остается.
Здесь, посреди пожизненного заключения.
Марианна приоткрыла один глаз — посмотреть на старый, побитый будильник, красовавшийся на столе из поддельного дерева. Все здесь было поддельным так или иначе.
Скоро время прогулки. Другие уже наслаждаются, но она выйдет позже. Так ребенок, наказанный за непослушание, топает ногами в классе, пока его сверстники резвятся во дворе.
Двор… Марианна вспомнила, каким он был в начальной школе. Высокие деревья, немного печальные, будто вымахали слишком быстро посреди квадратных лужаек, заросших сорняками. И зеленых, облупленных металлических скамеек. И криков детворы. Смеха, а порой и слез.
Счастье? Нет. Сущий ад.
Так или иначе, все и всегда было сущим адом. Во всех местах, во все времена.
Двор. Квадрат асфальта между четырех стен, увенчанных колючей проволокой. Бесчеловечный, как и все остальное. Но глоток свежего воздуха — черт, как это прекрасно!
Особенно когда у тебя пожизненный срок.
Нет, меня не выпустят ни за что. Разве когда мне стукнет шестьдесят и ревматизм одолеет до самых корней волос. Лет через сорок, не раньше…
При этой мысли вся спина, от затылка до крестца, будто подернулась инеем.
Она слишком опасна, высказался психиатр. Вот ублюдок, проклятый лепила!
Слишком склонна к насилию, неспособна обуздывать свой гнев и делать различие между добром и злом.
Ну да. Укол героина — добро. Ломка — зло.
Я им как бельмо в глазу. Таким, каковы они есть. Обывателям, которые косо на меня смотрят, воспитателям, гремящим речами и грешащим поступками, работникам социальных служб, которые и не работают, и ничему не служат. Судьям при вынесении, копам при исполнении, городкам при пополнении, надзирателям-карателям, адвокатам разве что дьявола. Всему гнилому обществу, которое не понимает, кто я. Кем могла бы стать…
Я всего лишь порядковый номер в тюремной книге — и ничего больше.
Мой регистрационный номер 3150.
Скрежет ключа в замочной скважине, сталь по стали, раздирающий слух, поднимающий настроение.
