– Этот пациент был там между семидесятым и семьдесят третьим годом.
Грохот проезжающего автобуса прозвучал почти в унисон с очередным ударом грома. После этого психиатр сказал:
– Вас чертовски плохо слышно. Где вы находитесь сейчас, профессор?
– Я в телефонной будке в Брайтоне – на Элм-Гроув.
– Послушайте, я живу всего в миле оттуда. Может быть, вы зайдете?
– Да… э… Благодарю вас. Если вы объясните мне, как доехать, я буду у вас через пять минут.
Доктор Джилберт Уайк-Адамс жил в квартире на третьем этаже скромного малоэтажного дома на тенистой улице. Он открыл дверь сам, оказавшись худым миниатюрным старичком лет семидесяти, щегольски одетым в белую шелковую рубашку с ярким кашемировым галстуком. Дорогой плотный джемпер-кардиган, безупречно отглаженные диагоналевые брюки и начищенные кожаные тапочки дополняли его костюм. Доктор держался подчеркнуто прямо, задирая голову, и несмотря на то что он был дюймов на шесть ниже Джо, тому показалось, что Уайк-Адамс смотрит на него сверху вниз.
– Профессор Мессенджер? – Он протянул костлявую руку, и по его быстрому рукопожатию чувствовалось, что ему как можно скорее хочется покончить с формальностями. – Ужасный день, не так ли?
– Типичный английский летний день, – ответил Джо.
– Безобразная страна с точки зрения погоды. Каждый год одно и то же. Может быть, тепло установится перед Уимблдоном.
Джо вытер несколько дождевых капель со лба тыльной стороной руки, пока психиатр закрывал за ним дверь. Послышалось щелканье замка и звяканье цепочки.
Уайк-Адамс понизил голос почти до шепота.
– В наши дни осторожность не помешает, – сказал он, задвигая верхний и нижний засовы. – На прошлой неделе какие-то ублюдки средь бела дня выбили дверь дальше по коридору и украли сумку нашей уборщицы! Жутко становится жить в этом кошмарном мире.
Застенчивая старушка лет семидесяти выглянула в прихожую, вежливо улыбнулась и спросила, предпочитает ли гость чай или кофе.
– Чашечка чая не помешала бы, если…
– Мой муж всегда пьет кофе. Я приготовлю.
Уайк-Адамс проводил Джо через короткую прихожую. В квартире было тепло, и во всем чувствовалась атмосфера какой-то стерильности. Они прошли в маленький, заставленный книгами кабинет, где психиатр указал Джо на кресло, а сам сел в другое, спиной к окну, скрестив ноги.
– Вы вызвали некоторое раздражение у публики в прошлую среду в Королевском обществе. Полагаю, вы сделали это сознательно?
– Думаю, что со мной никогда не соглашалось больше пятидесяти процентов моей аудитории.
Брюки промокли и прилипали к ногам, но Джо не замечал этого.
– В самом деле? – сказал Уайк-Адамс. – А я впервые согласился с тем, что вы говорили, простите меня за откровенность.
– О?! Меня это радует.
– В любом случае давайте не отклоняться от темы разговора. Скажите мне, чем я могу помочь вам. Мне очень жаль вашего сына, это ужасно. Еще один признак болезни нашего общества. У вас есть какие-то новости?
– Нет, никаких.
Джо заметил, что миссис Уайк-Адамс тихо вошла с полным подносом. Она налила две чашки кофе, сочувственно улыбнулась Джо и вышла.
Джо положил в кофе две ложечки сахара, чтобы поддержать энергию.
– Полагаю, вы наблюдали многих пациентов в свое время в Паркуэйз, доктор, но среди них в период между семидесятым и семьдесят третьим годом была одна девушка, которую, я надеюсь, вы могли запомнить. Она… э… мне говорили, что она умерла, – эти слова заставили психиатра нахмуриться, – так что вы не нарушите клятву Гиппократа, рассказав мне о ней. Мне сообщила о смерти этой девушки ее тетка, престарелая дама, очень рассеянная. Но смерть не была зарегистрирована, по крайней мере в этой стране.
Уайк-Адамс выпрямил свои скрещенные ноги.
– Я не уверен, что полностью проследил ход ваших рассуждений.
– Я пытаюсь установить, действительно ли она умерла, чтобы исключить ее из числа, – Джо замялся, – подозреваемых.
– А не могла бы это сделать для вас полиция?
– Это довольно рискованное предположение; я просто хотел его проверить.
– Как ее звали? – спросил психиатр.
– Сьюзен Роуч, – ответил Джо. – В семидесятом году она была осуждена за то, что похитила маленького мальчика возле супермаркета.
Сложив кончики пальцев на животе, Уайк-Адамс, казалось, погрузился в молитву или в глубокую медитацию. Когда он заговорил, лицо его оставалось таким же каменным.
– Сьюзен Роуч, красивая девушка, чуть старше двадцати лет, длинные каштановые волосы, перспективная фотомодель… Это она?
– Да.
Он расцепил пальцы рук и озабоченно посмотрел на Джо.
– Что, собственно, вы хотели узнать о ней, если предположить, что я могу это вспомнить? В старческом возрасте меня больше всего раздражает то, что клетки мозга загибаются, или, как вы сказали бы, вылетают.
Джо вежливо усмехнулся:
– Если она не умерла, то должна быть где-то поблизости. Что я хотел узнать у вас? Не говорила ли она вам, хотя бы намеком, куда собиралась направиться после того, как ее выпустили? Полагаю, что в этой стране ее карьера была окончена.
