— Никто ее не звал! — простонал человек у куста. — Я сам ее привел. Она не хотела! Она всеми силами пыталась меня остановить. Но я ее не слышал. Я был убежден, что достаточно ее сюда привести, чтобы все проблемы кончились! — И снова зашептал себе в колени. — Говорила, что не могу ее защитить… Выходит, и правда не могу?
— Разве такое возможно? — запальчиво перебил его парень на лавочке. — Она остановила Эдгара, ее никто не может победить.
— Она не успела ничему научиться! — говорил сидящий словно через силу. — Странно, раньше мне казалось, что ее слова, тревоги, волнения — простые капризы. Я не придавал значения мелочам, а они были так важны для нее. Все просила дать ей фотографию, а я думал — что за блажь? Но ведь ей это было зачем-то нужно. И будь я внимательней, все получилось бы по-другому…
Он выпрямился, лицо его было бесстрастно. И только голос выдавал страдание. Оно передавалось мне. Сон вот-вот норовил прерваться, превратившись в реальность. Я цеплялась за него, потому что мне необходимо было дослушать разговор до конца.
— Если надо человеку помочь, то почему бы нет? — равнодушно пожала плечами девушка. — Что от нее хочет Мельник?
— Чтобы она поселилась здесь и больше не общалась с вампирами.
От последнего слова заскреблось в душе, застонала боль, заставляя проснуться, но я изо всех сил держалась за свой сон.
— Судя по тому, как он ее запер, запрещены и любые другие визиты, — равнодушно произнесла девушка. — Что он может против нас сделать?
— Ничего. — Сидящий поднялся. — Его заговоры действуют только на местных призраков. Против существ из плоти и крови он не способен предъявить силу. Его обереги бутафория. Она сама развесила по всему дому арканы.
— Значит, ее надо выманить? — Предложение парня было очевидно, но бесполезно. — Макс! Неужели она сильнее тебя?
— Сильнее! Она человек.
Девушка задрала голову, подставляя лицо вялому весеннему дождику.
— Как в этих краях обычно поступали с ведьмами? — Ее вопрос был такой же шелестящий, как печальные капли. — Жгли на кострах, как в Европе?
— Жгли, закапывали, но чаще забивали камнями. При чем тут это? — Тот, кого назвали Максом, с надеждой посмотрел на говорящую. — Ты же не собираешься ее жечь?
— Она не колдун. Она Смотритель, способный помочь вампирам, — сухо отозвалась девушка. — Зачем же нам ее уничтожать? Подождите меня здесь. Я скоро вернусь.
Девушка исчезла. Оставшиеся долго смотрели ей вслед, а потом и они ушли. Мне тут же захотелось выбраться из дома, подойти к месту, где велся этот разговор, постоять около лавочки, коснуться травы, на которой сидел Макс.
Макс!
Первая «Эм» звучит требовательно и звонко. «А» — взлетает вверх. «Ка» сливается с «Эс». И все вместе как натянутая струна на гитаре, захваченная резким уверенным щипком.
Дзинь… Воздух еще колеблется, а я уже чувствую, как теплеет от этого звука внутри, как уходит мороз, сковавший мышцы. Я готова проснуться, чтобы идти за ними, потому что я почти все вспомнила. Но сон тяжелым жарким одеялом ложится на плечи, делая все бессмысленным.
Я встряхиваюсь, привычно укладывая крылья по бокам. Чтобы лететь, нужна открытая дверь. Сама я распахнуть ее не могу. Мне не взлететь по узкому дымоходу, не расправить в копотной темнице кирпичей крылья. А значит, приходится ждать.
Я перестаю дергаться и засыпаю уже без сновидений.
— Ты должна заставить их отсюда уйти! — кричит на меня Мельник.
Он торопится, и я понимаю, почему. Он собрался умирать и давно бы сделал это, если бы все пошло так, как надо. А надо было всего-то передать свой дар и оставить на мельнице последователя. Дар он передал, но я не так начала им пользоваться. Вот ему и пришлось задержаться. Пришлось возвращать меня сюда, на мельницу, заставлять делать то, что спокон веков делал он, — охранять землю от пришлых, не пускать злую силу. Ту, что привела сюда я. И если он не наладит преемственность поколений, не успокоиться ему на том свете. Бродить темными ночами по окрестным лугам упырем, сосать из людей кровь. А главное — мучиться, раз за разом возвращаясь в свою могилу, чтобы к вечеру выбраться из нее вновь. И это будет самая страшная форма вампира, природная, темная и жестокая.
Как всегда, я просыпаюсь от боли. Правую руку ломит, словно в этой высохшей конечности остались еще какие-то силы, чтобы сопротивляться.
— А твои вурдалаки-то ушли. — Мельник недобро щурит глаза. — Все вертелись вокруг, что-то вынюхивали, а сейчас пропали. Чуют свою погибель.
