— И все?
— Слушайте, если вспомнить, что она добивается пресечения всяких контактов, то согласие на телефонные разговоры будет все-таки шагом вперед.
— Но я когда-нибудь увижу свою дочь?
— В этом я совершенно не сомневаюсь… но, возможно, придется подождать пару месяцев.
— Пару месяцев! Слушайте, мистер Дикерсон…
— Я же не маг, Дэвид. И я вынужден прислушиваться к тому, что говорит мой коллега о намерениях своей клиентки. А он говорит, что на данном этапе ежедневный разговор с девочкой нужно считать подарком. Повторю, что можно обратиться в суд, но это будет стоить вам, как минимум, двадцать пять тысяч. Опять же суд вызовет всплеск публикаций. Из того, что мне говорила Элисон — и из того, что я сам читал в последнее время в газетах, — огласка вам совершенно не нужна.
— Ладно, организуйте мне ежедневный звонок.
— Отлично, — похвалил меня Дикерсон и добавил: — Я позвоню, как только получу ответ от другой стороны. Кстати, я большой поклонник вашего сериала.
— Спасибо, — сказал я слабым голосом.
Сэнди Мейер тоже позвонил в понедельник и сообщил, что через три недели в налоговую службу необходимо заплатить двести пятьдесят тысяч и что он немного обеспокоен ситуацией с наличными.
— Я сверился с Банком Америки, там у вас на счете около двадцати восьми тысяч… Этого хватит на уплату алиментов за два месяца. Затем…
— Все мои остальные деньги у Бобби Барра.
— Я просмотрел его финансовый отчет за последний квартал. Он удачно вложил ваши деньги, два месяца назад на вашем счету было 533 245 долларов. Проблема в том, Дэвид, у вас нет других наличных, кроме этого инвестиционного портфеля.
— Прежде чем все это случилось, предполагалось, что я заработаю в этом году больше двух миллионов. Теперь же… теперь никаких поступлений не будет. И вы знаете, что случилось с моими заработками за первый год. Хотя они были большими, но…
— Знаю, налоговая служба и ваша бывшая жена.
— Да благословит их обоих Господь.
— Ситуация выглядит так: вам придется ликвидировать половину вашего портфеля, чтобы расплатиться с налоговой. Но Элисон сообщила мне, что ФРТ и «Уорнер» желают получить с вас примерно полмиллиона из авторских гонораров. Если это в самом деле произойдет…
— Я понимаю, арифметика тут не поможет. Я лишь надеюсь, что Элисон удастся уговорить их хотя бы наполовину снизить свои требования.
— Это означает, что ваш инвестиционный портфель иссякнет. Какие-нибудь поступления ожидаются?
— Нет.
— Тогда где вы собираетесь найти ежемесячные деньги для Люси и Кейтлин?
— Пойду чистить обувь.
— Наверняка Элисон поможет вам найти какую-нибудь работу.
— Разве вы не слышали? Меня объявили плагиатором, вором. А никто не нанимает плагиаторов.
— У вас есть другие средства, о которых я не знаю?
— Только машина.
Я слышал, как он листает бумаги.
— Это «порше», верно? Она стоит примерно сорок тысяч.
— Приблизительно.
— Продайте ее.
— На чем я буду ездить?
— На чем-нибудь значительно более дешевом, чем «порше». Тем временем, будем надеяться, Элисон уговорит ваших бывших партнеров выдвинуть разумные требования. Потому что, если они затребуют полную сумму, вам придется столкнуться со статьей о невыполнении обязательств…
— Я знаю.
— Однако будем надеяться, что до этого не дойдет. Начнем с главного. По словам моего помощника, Бобби Барра должен вернуться в конце недели. Я оставил ему записку с просьбой срочно связаться со мной. Предлагаю вам сделать то же самое. К моменту его возвращения у нас останутся всего семнадцать дней, чтобы расплатиться с дядей Сэмом… А на то, чтобы продать половину портфеля, требуется время. Так что…
— Я разыщу Бобби.
На следующее утро я поговорил о своих финансовых делах с Мэтью Симзом. Первым делом он спросил меня, как я к этому отношусь.
— Напуган до смерти, — признался я.
— Ладно, — сказал он, — давайте рассмотрим самый плохой вариант. Вы теряете все. Вас объявляют банкротом. На банковском счету у вас ноль. Что тогда? Вы полагаете, что никогда снова не будете работать?
— Разумеется, я буду работать… В каком-нибудь месте, где придется спрашивать: «Жареную картошку желаете?»
— Да ладно, Дэвид, вы человек умный…
— И персона нон грата в Голливуде.
— Возможно, только на некоторое время.
— Возможно, навсегда. И именно это меня больше всего пугает. Вдруг мне никогда больше не придется писать…
— Наверняка вы сможете писать.
— Да, только никто у меня ничего не купит. А творческий человек живет ради читателей, зрителей, слушателей. Я только одно умею делать хорошо: писать. Я оказался дерьмовым мужем, я второсортный отец, но когда дело доходит до слов, тут я чертовски умен. Я потратил четырнадцать лет, чтобы убедить мир, что я настоящий писатель. И знаете что? В финале я победил. Я добился того, о чем даже не решался мечтать. И теперь у меня все отбирают.
— Вы имеете в виду также и то, что ваша бывшая жена пытается отнять у вас дочь?
— Она старается изо всех сил.
— Но разве вы думаете, что ей это удастся?
И в пятый раз (а может, в шестой) наш разговор закончился моими словами:
— Я не знаю.
