Я схватила коробку и бросилась в коридор.
— Ты куда? — успела крикнуть Дарья. — Вернись в свою комнату немедленно.
— Нет! Кто бы это ни сделал… клянусь Богом, я найду его!
Прикрыв коробку крышкой, я прижала ее к груди и бросилась к лестнице.
— Катя, подожди, — Дарья попыталась помешать мне уйти.
Я нырнула под ее руку и побежала вниз по лестнице.
Выскочила наружу, не в состоянии вдохнуть полной грудью от душившего меня страха.
Я крепче прижала коробку к груди, закрывая от ноябрьского злого дождя со снегом.
Я не оглядывалась, шла вперед к воротам, не думая ни о чем. Шлепала ногами по лужам. Смотрела через прилипшие к лицу волосы вперед.
Прямо на ворота.
Мне нужен был Шереметьев.
Он что-нибудь придумает, как-нибудь исправит.
Молния прорезала ночь вспышкой. Загрохотал гром. Ледяные струи дождя проникли за ворот и потекли под одеждой.
Над арочными воротами тускло светил уличный фонарь, освещая единственный выход из этого кошмара. Когда я подошла к воротам, они оказались закрыты.
Прижав коробку к груди, я рухнула на колени и зарыдала.
Рядом раздались шаги. Я с трудом подняла голову, пытаясь рассмотреть подошедшего.
Я его не сразу узнала. Пока не увидела глаза.
Залитый с головы до ног, Шереметьев стоял с другой стороны кованых ворот и смотрел на меня.
— Игорь! — позвала я, прерывающимся от рыдания голосом. — Пожалуйста!
И он открыл ворота, впуская меня к себе.
ШЕРЕМЕТЬЕВ
Внутри все оборвалось, когда она произнесла мое имя.
Моя фея превратилась в сломленного ангела.
Девять лет назад я бы уже затащил ее в тень и трахнул вот так — промокшую, дрожащую, убитую каким-то горем, задница которой покраснела от моих ударов. Ее юбка и сейчас скручена вокруг талии, лицо в грязи, а моему члену это определенно нравится, потому что он твердо стоит, сопротивляясь штанам.
Еще один урок о том, что некоторые привычки нельзя вытаскивать наружу.
Пусть я больше не монстр, но доверять мне по прежнему нельзя. Только не с Катей.
— Кто-то убил летучую мышь, — ее подбородок задрожал, но она упрямо сжала челюсть. — Делайте со мной все, что хотите, но пожалуйста, помогите найти ублюдка.
Мне уже позвонили из академии. Ее соседка Дарья и дежурный преподаватель. Поэтому я знал, что она придет к этим воротам, отделяющим территорию академии от моей личной. Я не сомневался, что Снежина сразу примчится ко мне. Больше здесь ей не к кому прийти.
— Я с ним разберусь, когда найду. А сейчас встань с земли.
Мне нужно было уберечь Катю от дождя и последующей простуды.
В общежитии все окна уже были темны, всех поднятых студентов отправили обратно в кровати. Я не мог отправить Снежину обратно, пока она в таком состоянии. Сначала надо выяснить причину. И утешить.
Я был не подходящим человеком для этого. В голову лезло только одно утешение с помощью моего члена. Но правильнее было накачать ее успокоительным.
Ну и себя заодно…
— Идем за мной, — я потянулся к обувной коробке, которую она прижимала к груди.
Но она увернулась.
— Я сама.
— Как хочешь, — я поднял ее на руки вместе с этой чертовой коробкой.
Когда нес ее к своему домику, она доверчиво уткнулась лицом мне в шею. Это было непристойно, но почему-то удивительно правильно. Пока нас никто не видел, я хотел, чтобы было именно так. Чтобы Снежина мне доверяла, а я считал, что все делаю правильно.
— Зачем ее убили? — она всхлипнула. — Зачем подбросили мне? Я не понимаю.
Испорченных людей слишком много. Я хорошо это знал. Я был одним из них и создал академию для таких, как я. Но я был уверен, что мои студенты уже не способны убивать, даже животных. Некоторые девушки до сих пор были под наблюдением психолога, но чтобы искать выход своей злобы в убийстве? Это явно психопатическое поведение, и тут нужен будет специалист посерьезнее.
— Зло нельзя объяснить, — я склонил над ней голову, пытаясь защитить от дождя. — Но оно не останется безнаказанным. Ни в этой жизни, ни в следующей.
Но чувство вины уже скрутилось холодом в моем животе. Если кого и надо было наказывать в этой жизни, так это меня.
Дождь прекратился.
Я внес Катю в дом и опустил на диван, не обращая внимание на стекающие с нее мокрые ручьи.
— Отдай мне коробку.
Ее пальцы разжались, и рыдание вырвалось из горла.
— Мне нужно посмотреть, что там.
Мне хватило одного взгляда, чтобы понять, что бушевало в груди Снежиной. Это было откровенное издевательство над ней. Забрать и зверски расправиться с единственным прирученным здесь другом. А ведь кто-то выследил ее, вычислил ее привязанность, чтобы наглядно расправиться.
Я отложил коробку в сторону и прижал дрожащую Снежину к своей груди.
Я грел ее теплом своего тела и одновременно доставал телефон из кармана. Отправив несколько быстрых сообщений, я отложил и его в сторону.
Катя все еще дрожала и с нее все еще текло.
Я медленно провел ладонью по шелковистой влажной коже ее бедра, добавляя себе мучения. Если бы я завел пальцы на несколько сантиметров выше, то достиг бы рая.
