— Еда, танцы, развлечения. Студенческая вечеринка, в общем. Все то, чего у тебя не будет. Ты наказана.
— Да пофиг.
Я завернул за следующий угол, не сбавляя скорости.
— Не отставай и помолчи пока, — бросил не глядя.
— Ужин теперь тоже привилегия? — Екатерина заторопилась за мной. — Я проголодалась вообще-то.
— Тебе следовало подумать об этом прежде, чем открывать рот. Тогда и сейчас.
Я остановился и сделал паузу, ощущая злую радость от вида пойманной и выброшенной на берег рыбы по имени Катя.
— Ну ладно… Поймали. Что теперь? Еще раз накажете? Двойное наказание в первый же день?
— Когда ты делаешь ошибку — ты учишься на ней.
Она фыркнула.
— Я не собака Павлова, чтобы отрабатывать на мне условные рефлексы.
— А я не делаю исключений ни для одного студента. Ни для кого. Каждое неповиновение, оскорбление или грубый жест будут пресекаться. Кивни, если понимаешь. Кивни молча!
Она сжала челюсти. Скрестила руки. Перенесла вес с ноги на ногу. Выдохнула. И только тогда кивнула.
— Хорошо. А теперь перестань волочить ноги, распрями спину — и не отставай от меня ни на шаг.
Клянусь богом, в которого я не верю, что в глубине ее глаз сверкнуло пламя. Но я и не таких ведьм укрощал в своей академии.
ШЕРЕМЕТЬЕВ
До спальных корпусов десять минут ходьбы и подъем на третий этаж.
Екатерина еле поспевала за моим широким шагом, выдвинув подбородок вперед в знак недовольства. Всем видом выражая обиженную девчонку.
На кого она обижена? На меня или на мать?
Черт. Но это… Это сексуально.
Я хватанул воздух. Да, в ней было и еще кое-что привлекательное.
Ее молчание.
Сладкая, славная тишина.
Когда она не разговаривала, то казалась старше. Более зрелой. Обладая гибкой фигурой и уверенной походкой, она держалась изящно и грациозно.
Она очень старалась изобразить неповиновение и враждебность, но когда теряла бдительность, ее выдала натура.
Девочка привыкла подчиняться. Покорное послушание богатым родителям и как следствие, послушная жена выбранному жениху.
— Мы вышли из главного здания, — сообщил я, помогая ей сориентироваться внутри академии. — Здесь расположены классы, офисы, библиотека и столовая. Впереди общежитие. Все студенты должны быть в своих комнатах с девяти вечера. Свет погаснет в десять. Выходить из комнат до самого рассвета нельзя.
Екатерина упрямо молчала, даже не оглядываясь, чтобы посмотреть куда я показываю.
Упрямость с покорностью — опасное сочетание, к которому в прошлой жизни я имел слабость...
— Тут есть спортивная площадка, спортзал и театр. За пределы академии студенты не выходят. Или исключительно в сопровождении.
— Ок. Поняла. Свидания запрещены, — огрызнулась Снежина.
— Есть регулярные общественные мероприятия. Есть психолог, его посещение обязательно.
— Психолог? — она остановилась, ее глаза округлились. — Опять?!
— Он следит за состоянием студентов. Часы с ним обязательны к посещению.
— Ну да, шизофрения не вера, тут выбора не оставляют… — она поморщилась, но продолжила идти. — А если психолог подтвердит, что я нормальная?
— Ты теперь студентка, Снежина. Пока являешься ей будешь следовать правилам. Психолог — часть правил.
— Все веселее и веселее!
— Девяносто процентов из студентов реагируют так, как вы сейчас реагируете. Они изменили свое отношение, и вы измените.
— А остальные десять процентов?
— Переводятся на спецрежим.
Она не спрашивала про спецрежим, а я не стал себя утруждать объяснением.
Мы вошли в общежитие. Я нечасто заходил в это крыло здания. Я избегал его — слишком много юношеских гормонов и розовых соплей с оборками. Не говоря уже о том, что я боялся пройти мимо открытой двери и увидеть что-то, что заставило бы меня принимать неудобное решение.
Личные границы остаются личными даже здесь. Комендант общежития, следил за правилами проживания, Алекс — за их безопасностью. Мне достаточно было только изредка появляться и решать внештатные ситуации.
— Твоя комната. Чемодан чуть позднее доставит Александр, когда досмотрит его.
Снежина скривила губы после нашего неприятного разговора, обошла меня и резко развернулась:
— Обещаю, что превращу твою жизнь в ад.
Я сдержал дьявольскую улыбку. Показная покорность резко сменяющаяся дерзостью меня заводили. Будет приятно следить за ее очищением и преображением.
— Круги уже смыкаются. Но не вокруг меня, Екатерина, — одернул я гордячку, но она тут же захлопнула дверь перед моим носом.
Я не успел отойти от комнаты, когда дверь снова распахнулась.
— Я буду жить не одна?
Пришлось повернуться, чтобы еще раз полюбоваться рассерженным и растерянным лицом Снежиной.
— Нет, с тобой живет Дарья. — Пока она снова не закрыла дверь, обратил внимание на вторую дверь внутри их комнаты. — Ванная одна на комнату.
Екатерина сделала шаг назад, при мне распахнула дверь в санузел и включила свет.
Она вытянула шею, вглядываясь в спартанское убранство. Две односпальные кровати, письменный стол и прикроватная тумбочка. В ванной только душевая кабина, умывальник, полка для гигиенических принадлежностей и унитаз.
— Тут все просматривается? — повернула голову Екатерина на камеру, висящую под потолком в коридоре.
