На миг потупив глаза, словно чувствуя что-то смешное или пикантное в ситуации, Наташа быстро скользнула взглядом от нее к нему:
– Сергей, Оля.
Светски-небрежно, словно врожденной воспитанностью пробиваясь сквозь вялость, девушка повернулась к нему:
– Вы меня извините, у меня не убрано, но вы не обращайте внимания, просто полоса такая, готовлюсь к ремонту, так что ни до чего руки не доходят.
Весело блеснув глазами, Наташа бросила быстрый взгляд на нее:
– Ты к нему уже три года готовишься.
– Лидина… это вообще нормально, ворвалась ко мне на ночь глядя, зачем-то еще наезжает…
Пожав плечом, словно извиняясь, она обратилась к нему:
– Вы не обращайте внимания, мы с Лидиной уже много лет друг друга знаем, на нее иногда находит, она не всегда такая.
Смеясь глазами, Наташа быстро опустила взгляд:
– Он знает.
– Вы из Москвы?
– Да. Мы, собственно, сейчас туда и направляемся.
– Вдвоем?
– Да.
Быстро переглянувшись с Наташей, девушка, словно изучая, рассматривала его.
– Мы к вам ненадолго, сейчас прямо на вокзал.
– Что, прямо с билетами?
– Нет, но купим.
– Тогда хорошо. Потому что на ночной поезд вы уже опоздали.
– Это точно?
– Да, он в двенадцать ноль четыре.
– А следующий когда?
– По-моему, в девять утра.
На секунду словно засомневавшись, не спеша встав, она достала книжечку с расписанием.
– Да, в девять пятнадцать. Я, когда в Москву ездила, всегда этим ночным уезжала, но, бывало, тоже опаздывала, приходилось на утренний менять, так что можете не торопиться.
– А с билетами проблем нет?
– Никаких.
Машинально соображая, он секунду смотрел на нее.
– У меня к вам просьба. У вас есть ковер?
– Ковер?
– Да, какой-нибудь ненужный. Аппаратуру надо вывезти, не во что завернуть, я найду способ его вам вернуть, могу даже купить.
– Купить ковер?
Быстро повернувшись к ней, Наташа весело блеснула глазами:
– Продавай, Патрикеева, другого такого случая не будет.
Бесстрастно слушая ее, девушка с улыбкой опустила глаза.
– Не надо его покупать. Вам большой ковер нужен?
– Метра два в длину.
– Если только сам его из кладовки достанете. Там столько барахла старого напихано, я уже туда дверь боюсь открывать.
– Я открою.
Оттащив перекошенную дверь кладовки, протиснувшись между набитым чем-то, ободранным ящиком из-под телевизора и стоймя втиснутым старым велосипедом, он вытащил переломленный вдвое рулон с ковром. Бросив на него взгляд, девушка скрылась в комнате. Раскатав на полу ковер, он опустил на него боеголовку; тщательно придерживая ее, с усилием проворачивая, он в несколько оборотов прокатил ее по полу, обматывая ковром; взяв на себя половину ковра, недомотанный рулон уперся в стену; снова оттащив его на середину, он повторил операцию. Смотанный тяжелый рулон уперся в стену снова. Несколько слоев ковра скрыли неровности боеголовки, сверху многослойный цилиндр казался гладким; снова заглянув в кладовку, он нашел там моток шпагата; замотав им в нескольких местах рулон, он взглянул на него сбоку – сквозь образовавшиеся отверстия с обоих боков открывался вид на боеголовку. Вытащив из кладовки несколько старых половиков, он, свернув на кухню, пошарив там, нашел ножницы; нарезав из половиков лент, каждая в ширину ладони, и смотав из них две рулонные пробки, он туго вбил их в обе боковины рулона. Боеголовка была закупорена, при взгляде сбоку инородное тело внутри рулона не бросалось в глаза. Откатив рулон обратно к стене, он зашел в комнату.
Свет в комнате был притушен, Наташа и девушка по обе стороны от журнального столика с водкой и едой, заговорщицки наклонившись друг к другу, кажется, о чем-то разговаривали; обернувшись при звуке открывающейся двери, обе, улыбаясь, посмотрели на него; подойдя, он подсел к столу. Загадочно улыбаясь, рассматривая его так, словно видела в первый раз, девушка налила ему в стопку водки.
– Упаковали вашу аппаратуру?
– Да, спасибо.
Кивнув, с улыбкой глядя на него, она откинулась к спинке кресла.
– Слава богу, хоть куда-то этот ковер пристроили, а то мама все переживала: и отдать некому, и выбросить жалко.
Держа стопку в руке, Наташа быстро бросила взгляд на нее.
– Елена Георгиевна сейчас в командировке?
– Да, в Могилеве.
Покивав, словно услышав то, что и ждала услышать, она быстро повернулась к нему:
– Я сколько себя помню, Елена Георгиевна все в командировки ездит, у Ольги мама героическая женщина, я ее больше всех на свете уважаю.
Качая головой, она повернулась к девушке снова:
– Не понимаю, как ты ее до сих пор отпускаешь.
Не глядя на нее, с какой-то странной улыбкой опуская глаза, девушка покачала головой:
– Это уже не обсуждается. Уже все сказано, и все бесполезно.
Секунду задержавшись взглядом на своих ногтях, она неожиданно взглянула на него:
– Вы с нами будете пить?
Мгновенье глядя на нее, сидевшую, склонившись набок в кресле, видя какое-то изменение в ней, видя, что глаза ее, раньше потухшие, теперь поблескивали каким-то загадочным, затаенным светом, чувствуя какое-то странное взаимопонимание с этой девушкой, он взял в руку стопку:
– Давайте за вашу маму выпьем.
Чокнувшись с ним, она спокойно-признательно опустила глаза:
– Спасибо.
