Солнце, чуть замедленное тюлем на окне, рванувшись дальше, текучей желтизной пробившееся сквозь веки, выхватило его из сна. В какой-то полусолнечной одури, с первой же секунды понимая, что он должен делать, но двигаясь как во сне, шатаясь и натыкаясь на предметы, он добрел до ванной и обратно; бессмысленно быстро одевшись, склонившись над спящей раскинув руки Наташей, он потеребил ее за плечо; не чувствуя, она отвернула голову; уйдя лицом в покрывало и раздвинув ноги, девушка лежала рядом с ней. Взглянув на часы, увидев стрелки на полседьмого, затверженно помня время московского поезда, названное вчера девушкой, подгоняемый этим, склонившись к Наташе, он потеребил ее снова; открыв глаза, увидев его, мутно глядя и, кажется, ничего не соображая, но без паузы, не задавая никаких вопросов, торопливо-озабоченно она встала, пошатнувшись, но переступив и найдя равновесие, отбросив волосы назад, тяжело и нетвердо ступая босыми ногами, она двинулась в ванную; присев в коридоре около боеголовки, подцепив шпагат, стягивавший ковровый рулон, с бессмысленной тщательностью он проверял крепость затянутых вчера накрепко узлов. Склонившись набок, так же бессмысленно он проверял тугость забитых в торцы рулона ковровых пробок, успевшая вернуться в комнату Наташа, уже одетая, ожидающе вышла к нему; видя ее ноги на высоких каблуках рядом с собой, на секунду прохваченный толчком похоти, но не осознавая этого, торопливо встав, собирая утренние силы, он приподнял рулон с боеголовкой за стягивающие его веревки; сгибаясь, мелкими шажками идя вслед за Наташей, он вынес его на лестничную площадку; защелкнув за собой дверь и втиснувшись вместе с боеголовкой в лифт, они спустились вниз.
«Газель» стояла на том же месте у подъезда, со склонившегося над ней дерева на крышу ее упало несколько листьев. Втолкнув боеголовку в салон, открыв капот и вновь закоротив клеммы, он включил двигатель; покинув затененный двор, миновав арку, они вырулили на залитую солнцем улицу; со вчерашнего дня помня карту, держа в памяти путь к вокзалу, он вывел машину в правый ряд; сверяясь по табличкам, машинально прикидывая в уме по минутам все то, что им предстояло сделать на вокзале, он вел машину мимо череды искрящихся на солнце витрин; разгладив на коленях платье, кажется только сейчас наконец проснувшись, Наташа торопливо оглядывалась, узнавая путь. Вдруг затихнув, словно приведенная в растерянность внезапно пришедшей мыслью, желая, но не решаясь сказать, она коротко повернулась к нему:
– Мы сейчас на вокзал едем?
– Да. – Что-то почувствовав в ее голосе, он повернулся к ней: – А что?
Борясь с собой, словно чувствуя свою вину перед ним, она потерянно подняла на него глаза:
– Мне нужно домой. Забрать кое-что.
– Документы?
– Нет, у меня паспорт с собой.
– А что тогда?
Секунду помешкав, с обреченной решимостью, она вновь подняла глаза на него:
– У меня там кролики.
– Кто?
– Кролики. Кузя и Киса. Я не могу их оставить.
– Ты ж говорила, у тебя котенок.
– Котенок тоже, но котенка я могу Струйской оставить, он ей нравится, она сама просила, а кроликов никто не возьмет, их не на кого оставить, они у меня давно, за ними надо уметь ухаживать, они пропадут без меня.
– Они у тебя прямо в квартире живут?
– Да. Даже без клетки, прямо по квартире бегают.
– Тебе в квартире нельзя появляться, они знают твой адрес, либо в самой квартире, либо в подъезде могут тебя сторожить.
– Я думала об этом. Я Струйскую пошлю, ключи ей дам, у нее сумка есть большая спортивная, на молнии, она в сумке кроликов вынесет. Ее ж они не знают, мало ли зачем она в подъезд заходит.
– Если только они не у самой квартиры.
– Ну, может, не у самой. – Взволнованно, почти со слезами она повернулась к нему: – Сереж, я не могу Кузю с Кисой бросить.
– Я понимаю.
– Ты правда понимаешь?
– Да. Это я понимаю.
Благодарно-торопливо она придвинулась к нему:
– Я к Струйской сразу заскочу, она быстро сходит.
Решившись, понимая, что все равно не сможет поступить иначе, кивнув в сторону карты и получив подсказку, как поворачивать в сторону Профсоюзной, он вывернул руль направо.
– Ладно, поехали.
В просветах между деревьями справа мимо них замелькали старые советские дома.
– Откуда у тебя кролики?
Облегченно-радостно, она ясными глазами взглянула на него.
