За полётом и приземлением ворона наблюдал с беспокойством лишь один человек — милицейский сержант, дежуривший на площади справа от мавзолея. В его обязанности входило следить за порядком, а главное — непорядком. Вокруг места вечного успокоения вождя. Крупная чёрная птица, севшая не туда, куда надо, сержанта раздражала и беспокоила.
Словно добавляя стражу порядку причин для беспокойства, ворон прошёлся — несколько раз туда–сюда — по парапету, оставляя на тонком снежке чёткие, разлапистые следы. Вновь остановился по центру. И что–то каркнул.
Сержанту даже показалось, что в голосе ворона послышалось нечто осмысленное. Вроде как:
— На кар–р–раул!
Ворон после этого душераздирающего крика сделал ещё шаг по парапету. Взмахнул крыльями. Ещё шагнул. Ближе к краю. Оступился. И рухнул к подножию мавзолея.
Сержант, оглядываясь по сторонам, подошёл к упавшей птице.
Ворон был безусловно мёртв. Только чёрный его глаз с жёлтым ободком по–прежнему смотрел в серое московское небо.
Часы на Спасской башне коротко отбили четверть часа.
Утром Гоше позвонил Пичугин, помощник главы ФППП Юрия Ивановича Морозова.
— Юрий Иванович очень хотел вас видеть, Георгий Валентинович! — сообщил Пичугин каким–то замогильным голосом.
— На ловца и зверь бежит, — попробовал перевести разговор в менее серьёзное русло Гоша. — Я тут тоже Юрия Ивановича вспоминал. Хотел ему визит нанести. Некоторые вопросы накопились…
Пичугин выдержал секундную паузу:
— Возможно, у него тоже есть к вам какие–то вопросы. А, может, и ответы… Юрий Иванович в ЦКБ. Третий инфаркт, сами понимаете. Палата номер тридцать девять. Пропуск вам будет заказан.
Пропуск, судя по всему, был заказан по категории VIP-персон. Гошину машину, тёмно–зелёный «лексус», пропустили непосредственно на территорию солидно охраняемого комплекса Центральной клинической больницы.
Здраво рассудив, что вполне можно обойтись без классических больничных гостинцев в виде апельсинов и соков, Гоша решил ограничиться букетом белых гладиолусов.
В секретарском «предбаннике» его встретил Пичугин и средних лет медсестра.
— Вы, пожалуйста, не очень долго, — попросила Гошу медсестра и через кабинет проводила его непосредственно в палату.
Морозов лежал на кровати и смотрел в потолок.
— К вам гость, Юрий Иванович! — негромко сказала медсестра.
Морозов посмотрел на вошедших:
— Проходи, присаживайся, Георгий, — проговорил он.
Судя по всему, слова давались Монстру с трудом. Говорил он как–то краешком рта — бледное лицо при этом оставалось практически неподвижным. Справа от его кровати стояли столики на колёсиках с какой–то сложной медицинской аппаратурой, от которой к кровати тянулись провода. На бледно–зелёных мониторах отображался кривой вздрагивающей линией пульс больного и прочие параметры его организма. Это было бы похоже на декорации к сериалу «Скорая помощь», если бы не больничный запах, в котором не было ничего киношного.
Гоша присел на белый стул возле кровати. Юрий Иванович молчал, пока медсестра не принесла обратно Гошины цветы, «упакованные» в красную вазу. Поставив цветы на подоконник, где стояли уже красные розы и бледно–розовые хризантемы, сестра вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь.
Морозов посмотрел на Гошины цветы и попробовал улыбнуться:
— Ты мне такие же на похороны принеси!
— Да ладно, рано вам ещё помирать, Юрий Иванович! — фальшивым бодрым голосом ответил Гоша. — Как же без вас всё наше бизнес сообщество–то жить будет? Так что права не имеете — без лоцмана нам не обойтись.
— Да уж, трудно будет. Ты ведь умный, Георгий, — Юрий Иванович впервые назвал Гошу на «ты». — И понимаешь, что всё я делал исключительно на благо. Прежде всего — страны… Прости уж старика за пафос. Но так оно и есть. И тебя я как мог прикрывал… Да вот, не уберёг… На меня ты не греши, Гоша… Я пытался сделать всё, что мог…
— А те, «двое из ларца» на Рублёвке, тоже не ваши были? — это был именно тот вопрос, который давно хотел задать Морозову Гоша.
Морозов ещё раз попробовал усмехнуться уголком рта:
— В этом — грешен. Но для тебя же и старался. Если б ты от них тогда не сбежал, то всё бы по–другому могло повернуться…
— В каком смысле? — напрягся Гоша.
— Им я приказал просто изолировать тебя на время. Они и обращались с тобой как с хрустальной вазой, так что не считай себя Джеймсом Бондом…
— Да какой из меня Джеймс Бонд! В лучшем случае… Может, сестру позвать? — в горле Морозова что–то захрипело, в груди забулькало, а на лбу выступили бисеринки пота. Но железный Монстр отрицательно покачал головой.
Отдышавшись, Морозов попробовал ещё что–то сказать, но губы его уже не слушались. Правда, глаза в упор смотрели на Гошу, словно говорили: продолжай.
Гоша продолжил:
— А с Зерой… Это могло быть хорошо спланированное убийство? Убить хотели меня?
Глаза Морозова дважды ответили: да.
— В вашем ведомстве были специалисты по такого рода «несчастным случаям»?
Глаза Морозова подтвердили.
— А кто мог быть заказчиком?
