Сгусток лавы, заменявший нам солнце, едва не потух – теперь он с трудом освещает территорию, а большинство приземистых домов превратились в руины. От когда-то солидного, протянувшегося на многие мили городка остались лишь редкие дома. От когда-то уверенных в собственных силах демонов – бледные тени, готовые на все, лишь бы покончить со своим жалким существованием. Голодные, скучающие, они только и знают, что сидеть и плевать в потолок. Некоторые играют в кости и делают ставки, когда отец наконец разозлится вновь.
Кто-то и впрямь верит, что где-то там у Создателя припасен целый ящик новых игрушек. Ангелов, например, каких он рано или поздно низвергнет в Ад так же, как и всех остальных. Или спустит на демонов, когда ему надоест наблюдать за нашим падением. Когда все мы наконец сломаемся и примем свою участь.
Но разве могут сломаться давно разбитые игрушки? Разве что рассыпаться в пыль.
Прах нескольких братьев я лично развеял по ветру над одним из неприветливых домов. Слабые, младшие, лишенные и сильной добродетели, и смертного греха, они не сумели продержаться и нескольких сотен лет. И когда-то их гибель давила на мое новое демоническое сердце. Сейчас же я с трудом могу вспомнить, кто это был и как их звали.
Какая разница? Воспоминания смешиваются в неприглядную, неразборчивую кашу, и одно уже не отличить от другого. Я с силой надавливаю на глазные яблоки и тяжело, шумно выдыхаю.
Прошлое слишком часто напоминает о себе в последнее время. Меня словно окунают с головой в холодную воду, заставляя вытаскивать наружу все то, что я давно похоронил. Заставляя думать, что где-то в глубине моего отвратительного демонического нутра все-таки сохранилась проклятая добродетель. Будто я могу в один момент подняться, отбросить грех и вновь отрастить огромные белоснежные крылья.
Только я прожил достаточно, чтобы отбросить не грех, а веру в глупые сказочки. Поганый ублюдок, засевший на Небесах и двигающий фигурки на Земле и в Аду, как вздумается, никогда на такое не пойдет. Да и что, черт побери, он стал бы делать с одним-единственным ангелом? Не способным на добродетель к тому же. Испорченным. Сломленным.
Поверь, он бы нашел тебе применение. Создал бы еще шесть идеальных, вышколенных и приученных вторить каждому его слову, чтобы ты чувствовал себя ущербным.
Ну и дрянь. Я залпом опрокидываю стакан водки со льдом, но не чувствую ни обжигающего вкуса алкоголя, ни желанного холода – напиток не оставляет после себя никаких ощущений.
Смеется ли отец сейчас? И куда собирается подвинуть фигурку последнего своего сына? Влево, где я все-таки прикончу Сильвию Хейли, чтобы остаться тем, кто я есть, – демоном, инкубом, лжецом, перевертышем? Или вправо, где поддамся тлеющему в глубине души отвратительному чувству, наверняка принадлежащему Мертаэлю, и исполню сокровенное желание Сильвии?
Я внимательно смотрю на собственные ладони. Множество линий сливаются в кривой, неприглядный узор.
Черт побери, разве не должны были все эти чувства атрофироваться с годами? Разве я не должен был забыть, каково это – привязываться? В сознании то и дело всплывает образ Сильвии: раскрасневшейся, растрепанной, с такими же тонкими чертами лица и серо-зелеными глазами, как у той девчонки из далекого прошлого. Лишившейся всего, но готовой довериться ангелу лишь потому, что за спиной у него белели крылья. До чего же ярко она верила в любовь.
Почти так же ярко, как моя Сильвия.
Я кривлюсь от отвращения.
Не представляю, что произойдет, если я все-таки признаюсь самому себе в симпатии к этой ненормальной смертной. Единственной, что пожелала любви от непостоянного, лишенного совести и жалости демона. Меня начнет ломать, как в прошлом? Придется пройти через сотни лет жуткой боли, вывернуться наизнанку и стать чем-то худшим, чем носитель греха похоти? Или я превращусь в такую же унылую тень самого себя, как Расиэль?
Тогда никакая душа, пусть даже самая яркая и светлая на Земле, мне уже не поможет. От демона Мера или ангела Мертаэля – уже неважно – не остается и следа. Может быть, Сильвия останется жива при таком раскладе. На мгновение в голове проскальзывает мысль, не задумала ли она все это с самого начала, но тут же отступает в сторону. Сильвии не хватило бы хитрости. Да и для чего? Все ее мысли у меня как на ладони, ничего она не желает так сильно, как искренней любви.
– Чувствуешь себя победителем, а? – спрашиваю я устало, поднимая глаза к светлому потолку. – Надеюсь, у тебя есть план Б. Я не собираюсь сдаваться.
Но я прекрасно знаю, что отказаться от Сильвии уже не смогу. Я не лгал, когда говорил, что она принадлежит мне – ее душа, тело и желания не достанутся никому другому. Ни демону, ни Богу. Легкомысленная, одинокая и не знающая, что ей нужно от жизни, Сильвия запала мне в душу.
