Она сняла кастрюлю с Морановского живота и, не пролив ни капли, выплеснула остатки вина в пиалы. Кастрюля отправилась на кухню, — все так же мгновенно и ловко, — а Моран и ахнуть не успел, как они с Деянирой уже сидели на диване рядком и степенно тянули вино.
— Хозяйничать ты умеешь, — заметил Моран. — Из тебя получился бы отменный мародер.
— Кто? — Деянира засмеялась. — Кто из меня бы получился?
— Мародер, — повторил Моран. — Вот кто разбирается в вещах и знает им цену. Три четверти содержимого ваших музеев собрано мародерами.
— Вы думаете, все музейные работники умеют разливать глинтвейн и мыть китайские пиалы?
— Иначе грош им цена, — сказал Моран твердо. — И учти, когда я говорю о расценках на людей, я имею в виду ровно то, что говорю.
— Э… А если проще? — спросила Деянира.
— Подумай. Ты же умница. Отличница в школе и все такое.
— Работорговля, — сказала Деянира.
— Точно.
— Вы торговали людьми?
— И продавал, и покупал. И не только людей. Троллей, пару раз — эльфов, а уж сколько я купил и продал разной скотины, начиная с черепах!..
— Понятно.
— Ты никогда не пробовала? — поинтересовался Моран.
— У нас не принято. Хотя теперь, наверное, уже принято. В узких кругах.
— У тебя бы получилось, — сказал Джурич Моран. — Вообще у тебя потенциал что надо. Имей в виду, это не лесть.
— Просто вы редко общаетесь с женщинами, — сказала Деянира.
— Ну, у меня бывали женщины, самые разные… И потом, ты не забыла? Ты ведь ущербная.
— То есть? — Она подняла светлые брови и задержала их в высшей точке очень надолго.
— У тебя нет хвоста, — пояснил Моран. — Что превращает тебя в особу многообещающую, но напрочь лишенную женской притягательности. Итак, вернемся к моему заказу. Как продвигается работа над картиной?
— Пока не очень, — призналась Деянира.
— Ты принесла?
— Да… но показывать особо нечего. Мама бдит. Все время входит в комнату. Один раз чуть не застукала.
— Покажи.
Деянира сказала:
— Вот сейчас допью вино и покажу.
Моран залпом осушил свою пиалу.
— Я уже допил, — сообщил он.
— Подождете.
Джурич Моран закричал:
— Да как ты смеешь! Я клиент, а клиент всегда прав!
— Клиент всегда виноват, — возразила Деянира. — Все, на что он имеет право, — это жаловаться, плакать и требовать назад свои деньги.
— У тебя есть хватка, — признал Моран, глядя на нее искоса. — Ты уверена в том, что ты — не мужчина?
— Уверена.
— А врач тебя проверял?
— С рождения.
— Врачи тоже ошибаются.
— Это были разные врачи. Все ошибаться не могут.
— Могут, — убежденно сказал Моран. — Но я склонен верить тебе на слово. В конце концов, важно не анатомическое строение, а мироощущение… Давай сюда гобелен.
— Это не гобелен. Это вышивка. И я ее еще не закончила.
Деянира сбегала в прихожую и принесла оттуда маленькую сумочку, из которой вытащила маленький сверточек. Одно быстрое неуловимое движение тоненьких девичьих ручек — и маленький сверточек превратился в довольно обширное полотно, расшитое яркими нитками.
Моран расправил его на столе, навис сверху. Долго рассматривал. Скрывая волнение, Деянира допивала вино. Наконец Моран перевел на нее полные ужаса глаза.
— Ты не подчеркнула уздечку у лошади. Вот здесь и здесь.
— Работа не окончена, — напомнила Деянира холодно.
— А тут? — Палец Морана уперся в полустертую фигурку слуги, идущего рядом со всадником. — Этого парня ты вообще размазала по всему полотну.
— Я еще не работала над ним, — объяснила Деянира.
— Но он же смазан! — завопил Моран. — Он окончательно погиб! А тебе не приходило в голову, что он, может быть, чрезвычайно важен? Вот так ты относишься к людям? Как к мусору? Получилось — вышила, не получилось — размазала и выбросила из головы? Но ведь он — личность, человек, у него есть какая-то своя судьба. И кроме того, он может играть роль в сюжете.
Деянира молча взяла полотно и принялась его сворачивать. Моран отчаянно вцепился в край.
— Не уноси!
— Я ведь предупреждала, что до окончания картины еще далеко.
— Эту вещь нельзя выносить из дома.
— Вы правы. Мне следовало оставить вышивку в своей комнате. Но я думала, что вы разумный человек и поймете: раз работа не закончена, судить о ее качестве еще рано.
— Я не человек, — напомнил Моран.
— Вы поняли, что я имела в виду.
— Послушай, Деянира, если ты так безжалостна, то для чего ты пришла сюда? Поиздеваться?
— Если вам это так интересно, — сказала Деянира, — то я пришла к вам из жалости.
Джурич Моран поперхнулся. Он долго кашлял, плевался, растирал себе горло, ходил пить воду и наконец вопросил:
— Какие же соображения или внешние факторы заставили тебя испытать столь несообразную эмоцию?
— Я увидела следы босых ног на снегу, и сразу поняла, что это вы, — объяснила Деянира. — Пытаетесь таким образом унять свое беспокойство. Наверное, думаете обо мне плохо. Воображаете, будто я вас обманула. Забрала нитки и рисунок и ушла навсегда.
— А что, здесь больше никто босой не бегает? — удивился Моран.
Деянира покачала головой.
— Только вы — и то лишь в состоянии крайнего волнения.
