Феноменологическая теория интерсубъективности как аналогизи-рующей апперцепции чужой телесности (с «первого творения» - собственного тела) не раз подвергалась критике последователями Э. Гуссерля (М. Шелером, А. НЬоцем, М. Мерло-Понти, X. Ортегой и др.). Но проблема интерсубъективности имеет более широкий культурный контекст, нежели гуссерлева защита трансцендентальной феноменологии от обвинений в солипсизме. Вспомним роман С. Лема «Соля-рис». Странные фантомные создания являются землянам на этой загадочной планете. Они до боли знакомы: оставленные дети, утраченные возлюбленные... Каков их онтологический статус, существуют ли они «на самом деле» или рождаются в сознании энергетикой нравственного чувства (раскаяния, желания как-то изменить результаты прошлых поступков)? Компьютерные технологии продуцируют собственные фантомные создания, культурно-антропологический статус опыта общения с которыми проблематичен.Но что означает это «на самом деле» применительно к виртуальному пространству, продуцируемому современными компьютерными технологиями? Каков статус собственной телесности в виртуальном общении? Так сакраментальный вопрос бытия («Быть или не быть»?) обретает новые культурные очертания.
В виртуальном общении Другой (партнер по «чату») существует лишь как «симулякр» (Ж. Бодрийяр). сообщение, система знаков. Он мне лично («телесно») не знаком, да, вероятно, и не будет. Если он(а) пишет на русском, его гендерную принадлежность можно определить по глагольным окончаниям, на «компьютерном» английском - нет. А может быть, он и вовсе не существует, и мне отвечает усовершенствованный mail-demon? Оставим специалистам вопрос о совершенствовании теста Тьюринга. Философу же интересен вопрос, каков культурно-антропологический статус моего опыта с виртуальным коммуникативным партнером. Но это лишь фрагмент более общей проблемы того, каким образом конституируется смысл Другого в виртуальном общении. Ведь аналогизирующей проекции моей телесности здесь быть не может! И если я приписываю смысл сообщению как «послание Другого», то, быть может, аналогия не кинэсгетических движений, а аналогия «наделения смыслом» является для виртуального общения конститутивной?
Здесь представляется целесообразным более подробно изучить концепцию интерсубьективности и возможности её применения в проблемном поле дискурса философии искусственного интеллекта.
Концепция интерсубъективности - философский провозвестник эволюции ценностных приоритетов классического Модерна - выражает недовольство философского разума крайними формами субъективистской онтологии, социологическим атомизмом и гносеологической робинзонадой, глубоко укорененных в философском самосознании индустриального общества. Их социально-онтологическими предпосылками стали процессы модернизации в Европе, разорвавшие свойственную традиционным обществам родовую пуповину личной зависимости и кланово-родовой идентификации. Ф. Бродель и основанная им школа «Анналов» усматривают социально-экономическую основу суверенизации личности в развитии торговли на дальние расстояния51. Подобная «профессиональная миграция», часто и подолгу отрывавшая человека от насиженных социокультурных гнезд и побуждавшая его обживать иные социокультурные миры, инспирировала углубленную культурную рефлексию в отношении своих собственных. Эпоха ранних буржуазных революций знаменует собой завершение процессов утверждения ценности индивидуальности, нередко в жесткой борьбе с кланово-родовыми и конфессионально-корпоративными интересами.
Для высокотехнологичного постиндустриального общества проблема интерсубъективности встает не только в контексте полемики с социологическим атомизмом и персонализмом, но и в связи с новыми формами коммуникации человека с фантомами техногенной цивилизации. Отдаленным провозвестником современного литературно-философского осмысления виртуальных коммуникаций является научно-фантастический роман С. Лема «Солярис», где объект коммуникации -вихревые возмущения в мыслящем океане загадочной планеты - способен визуализировать вполне реальные, «земные» объекты человеческих переживаний. В информационном же, компьютеризированном обществе, где виртуальное общение отнюдь не требует перемещения в космическом пространстве, проблема интерсубъективности обретает еще большую остроту. Виртуальные животные («Тамагочи»), виртуальные друзья - завсегдатаи чат-сайтов, даже виртуальные возлюбленные... Каковы культурно-антропологические принципы конституирования смысла подобных фантомных созданий и каков культурно-эпистемологический статус нашего опыта общения с ними? Вопрос не праздный, если мы хотим оставаться людьми, а не расчеловечиться в «приставки к компьютерам».
