Бег на шпильках в двенадцать сантиметров — своего рода искусство. В прямом эфире бросить жениха у алтаря — катастрофа. Лекси Ковальски думала, что готова выйти замуж на глазах у миллионов зрителей, но в последнюю минуту сбежала со съемок самого популярного реалити-шоу «Давай поженимся!». В нелепом белом платье и сверкающих туфлях на шпильках в двенадцать сантиметров она запрыгнула в гидросамолет, летевший в Сэндспит, Канада, решив, что найти ее там не сможет никто. Как она ошибалась! Ее попутчиком в самолете оказался самый звездный игрок сиэтлских «Чинуков» Шон Нокс. А Лекси — не только беглянка, но и дочка его занудного тренера. Хаос и соблазн. И совершенно точно запретный плод. Шон, стаскивая с ее роскошного тела свадебное платье, не смог противиться желанию затащить Лекси в постель на одну восхитительную ночь. А потом фото Шона и Лекси попало в интернет. И они внезапно ввязались в сумасшедшую авантюру, которая перевернула всю историю с ног на голову. Но сбежать от любви им не удастся…
Перевод: taniyska, Karmenn
Редактор: Sig ra Elena
ТВОЯ ЛЮБОВЬ ПРОСТО НЕОТРАЗИМА
— О-о-о, будет фингал. — Джон Ковальски вздрогнул, со свистом втягивая воздух сквозь зубы. Из саундбара под пятидесятидюймовым телевизором, висевшим на противоположной стене спальни, раздался свисток. — Джорджи, милая, ты не видела пульт?
Джорджина Ковальски, не поднимая глаз от журнала на коленях, протянула руку к прикроватной тумбочке: пальцы скользнули по гладкой древесине, прошлись по коробке с бумажными платками, сотовому телефону, чаше с камешками и, наконец, остановились на пульте.
— Вот, — сказала она, передавая его мужу, который лежал рядом на кровати.
— Спасибо. — Снова раздался свисток, и спальню их дома, расположенного на юге Мерсер Айленд, наполнил стук хоккейных клюшек и звук сталкивающихся тел. — Келли катается, как телеграфный столб.
Джорджина изучала рецепт бисквита в журнале «Южная жизнь», пока ее муж баловал себя ежевечерним ритуалом, оскорбляя хоккеистов и переключая телевизионные каналы.
Это было любимое время дня Джорджины, когда она могла сбежать от ежедневной рутины. Когда Джон был рядом, а не в разъездах. Когда она могла дышать легко, зная, что муж и каждый из троих детей целы и невредимы и находятся там, где должны находиться. Когда могла расслабиться, убаюканная уютной обыденностью, свернуться клубочком рядом со своим любимым мужчиной, лучшим другом и любовником.
— Какого хрена! Ударь этого сукина сына! Что не так с этим молодняком? — Джон указал пультом на телевизор и сам себе ответил: — Их больше волнуют собственные прически, чем набирание очков.
Джорджина тихо рассмеялась. Джон жил в США тридцать из своих пятидесяти шести лет. Он говорил и двигался как истинный американец и часто подтрунивал над ее техасским акцентом, который прилип к ней как пищевая пленка, но в раздражении Джон начинал говорить как канадец со своими «а-а-а том-а-а-а сём». Время от времени у него даже проскальзывало кое-какое «ага?».
— Ото всех этих средств по уходу за волосами у них яйца усохли, и они стали бить по воротам как девчонки.
Джоджина подняла взгляд от журнала и посмотрела на Джона, сложившего руки на обнаженной груди. Эту конкретную тираду она слушала годами. И первый раз случился в тысяча девятьсот девяносто шестом, когда Джон прошелся по Яромиру Ягру и его «девчачьим кудряшкам», выбивавшимся из-под шлема.
— Боже, что за девчонка.
Джорджина взглянула на экран телевизора, когда игрок «Нью-Йорк Рэйнджерс» ударил вышеупомянутую «девчонку» о борт. Его черные «кудряшки», мокрые от пота, как большие запятые виднелись из-под шлема.
— Разве не ты предложил «Питтсбургу» двенадцать миллионов за Нокса?
— Не я. Я не предлагал. — Джон ткнул пультом себя в грудь. — Ненавижу этого парня.
До встречи с Джоном «Стеной» Ковальски Джорджина очень мало знала о хоккее. За прошедшие двадцать один год она выучила кое-что. Например, знала, что «бросок» и «щелчок» — две совершенно разные вещи. Выучила разницу между ограниченно и неограниченно свободными агентами и знала, что начало каждого регулярного сезона становилось сигналом к диким разговорам о сделках и еще более диким слухам о них. Нынешний ноябрь, по ее мнению, не отличался от предыдущих.
— «Питтсбург» закрыл сделку?
— Еще нет, но закроют. — Джон положил руку на правое бедро. — Под конец прошлого сезона он набрал восемьдесят девять очков.
Джорджина также знала, что ее муж скучал по льду, по игре, которую любил. Она тронула языком кончик большого пальца и перевернула страницу журнала. Джон скучал по «грязному трепу» на точке вбрасывания, пока ждал падения шайбы.
Они становились предсказуемыми. Она и Джон. Давно женатая пара за пятьдесят. Двое детей уже не живут дома. Старшая дочь Лекси отправилась за покупками в Стокгольм, собираясь посетить лучшие текстильные шоу-румы в мире. Трудно поверить, но ее фирма по изготовлению одежды для собак процветала. Другая дочь училась на втором курсе в Вилланове по специальности политология. А сын Джон-Джон спал в своей кровати дальше по коридору.
Предсказуемые. Нужно сказать, было что-то уютное и простое в предсказуемости. Роскошное тепло от того, что любишь мужчину так сильно и так долго, что не можешь вспомнить время, когда не любила его. Мужчину, который знает тебя внутри и снаружи и безгранично любит. Мужчину, который твоя скала, а ты — его удобное место для посадки.
— Ты видела это?
— Нет, — сказала она, не отрывая взгляда от идеально устроенной сцены пикника.
Программа о стиле жизни, которую Джорджина начала вести в девяносто шестом году на маленьком кабельном сиэтлском канале, вошла в синдикат и теперь транслировалась на всю страну. Она не была Мартой Стюарт, но «Жизнь с Джорджиной» имела приличную аудиторию.