Искусство быть (сборник) полностью

Другим препятствием служит страх перед всем, что считается авторитарным, так сказать, «давит» на личность и требует дисциплины. Эта фобия сознательно выдается за желание свободы, полной свободы самому принимать решения. (В своей концепции свободы Жан-Поль Сартр дал философское обоснование этому идеалу.) У этого страха много причин. И прежде всего это социально-экономические причины. Капиталистическая экономика базируется на принципе свободы, свободы продавать и покупать без любого вмешательства или ограничения, свободы действовать без ограничения какими-либо моральными или политическими принципами – за исключением лишь ограничений, однозначно определенных законом, которые в целом направлены на предотвращение умышленного вреда другим людям. Но даже с учетом того, что буржуазная свобода в целом имеет экономическую основу, невозможно понять столь страстное стремление к свободе, если не принять во внимание, что это желание также зиждется на сильной глубинной потребности: потребности быть самим собой, а не средством, используемым другими в своих целях.

Это экзистенциальное желание свободы постепенно было подавлено; желание защитить свою собственность привело к тому, что подлинное стремление к свободе превратилось всего лишь в идеологию. И действительно, в последние десятилетия мы видим, казалось бы, парадоксальную тенденцию. В западных демократиях авторитаризм значительно уменьшился, но вместе с ним значительно уменьшилась и фактическая свобода личности. Изменился не сам факт зависимости, а ее форма. В девятнадцатом веке те, кто правил, использовали явные, непосредственные полномочия: короли, правительства, священники, начальники, родители, учителя. С изменением методов производства, в особенности благодаря возрастанию роли машин, а также вследствие замены концепции тяжелого труда и экономии на идеал потребления («счастья») явное подчинение той или иной личности сменилось подчинением организации — бесконечному конвейеру, гигантским предприятиям, правительствам, убеждающим человека, что он свободен, что все делается в его интересах, что он, народ, и есть истинный начальник. И хотя из-за гигантской силы и размеров бюрократического аппарата государства, армии, промышленности, замены персонифицированного начальника безличной бюрократией человек стал даже более беспомощным, чем раньше, – но свое бессилие он сейчас не осознает.

Для защиты от такого индивидуально и социально раздражающего сознания и был создан идеал абсолютной, неограниченной «личной» свободы. Одним из проявлений этого стало установление сексуальной свободы. Как молодые люди, так и многие из их средних лет родителей попытались реализовать этот идеал свободы, отвергая любые ограничения в сфере сексуальных отношений. Отчасти этот процесс был весьма благотворным. После двух тысяч лет религиозных осуждений сексуальные желания и их удовлетворение перестали считаться греховными, и соответственно уменьшились постоянное чувство вины и готовность искупить эту вину новым приступом покорности. Но даже принимая во внимание историческое значение «сексуальной революции», не следует игнорировать ее некоторые другие, менее благоприятные «побочные эффекты». Дело в том, что она попыталась установить свободу прихоти вместо свободы воли.

В чем тут разница? Прихоть – это любое спонтанно возникающее желание без какой-либо структурной связи с личностью в целом и ее целями (для маленьких детей это вполне нормально). Само по себе желание – даже самое иррациональное и мимолетное – сегодня требует своего исполнения; пренебрежение им или даже попытка отложить исполнение расцениваются как нарушение личной свободы. Если мужчина случайно встречает женщину, если у него есть несколько свободных часов и ему скучно, ему вполне может прийти в голову идея с ней переспать. Как только эта идея возникла, он решает действовать соответствующим образом – и не обязательно потому, что женщина его особенно привлекает, или потому, что его сексуальные потребности так велики, а из-за настоятельной потребности реализовать то, что даже он сам воспринимает как прихоть. Или, скажем, одинокий подросток идет по улице, и ему неожиданно приходит в голову мысль о том, как будет здорово пырнуть ножом проходящую мимо молодую медсестру, – и он ее убивает. Это не просто несколько примеров того, как люди потворствуют своим прихотям. В том, что в первом случае это секс, а во втором – убийство, конечно, есть существенная разница. Но общее в них то, что они носят характер прихоти. Между этими крайностями лежит масса примеров, и каждый может их для себя найти.