О такой плате за травы мы договорились с Зельдой.
И, возможно, лавандовый бальзам тому виной, или усталость, или обилие впечатлений - но я заснула сразу же, как укрылась одеялом.
В ночи океан черен, как смола, и невыразимо страшен. Шум его похож на рокочущее, хриплое, больное дыхание. Волны тяжело разбегаются и ударяются в острые сколы камней с бессмысленной силой - так обезумевшие от уколов шпор лошади бросаются грудью на пики и щиты врага. С той лишь разницей, что волны не умирают; они будут биться, пока мягкостью своей не источат камень и не унесут его по песчинке на океанское дно.
А там, в глубине, песок сплавится в новый камень, обрастет водорослями и кораллами, жадно, по крупице соберет ил, что обратится со временем в плодородную землю, что прорастет, как венами, корнями трав, лиан и дерев. Так родится новый остров; и уже на него будут из ночи в ночь кидаться волны.
Я словно парю над бездной - но никакой магии в этом нет. Просто качели, подвешенные между двумя толстыми ветвям. Ветер колышет тяжелые бархатные юбки; сорвись я сейчас туда, вниз - и погибну, даже если провидение убережет меня от падения на скалы: старомодное бабушкино платье все равно утянет на дно.
Но отчего-то страха нет. Я смотрю вниз, на скалы, и покачиваю босой ногой.
На широком уступе, как на ступени, выточенной руками гигантов, еще двое делят со мной океан, тишину и ночь. Один, смуглый, коротко стриженый, сидит на краю, свесив ноги, и неотрывно глядит в смоляную черноту потревоженных вод. Второй раскинулся на еще теплой от солнца скале так, словно хочет каждой косточкой, каждой жилкой врасти в нее; он бледен и волосы его похожи на паутину, такие же легкие и бесцветные.
- Сколько их еще осталось, Ноэль?
- Две.
- А потом ты уедешь домой? Оставишь все это?
У того, чья кожа впитала южное солнце без остатка, кто зовется Ноэлем и пахнет краской, скипидаром и мокрым деревом - у него дыхание беспокойное, в такт с океанским прибоем. Второй, белёсый, кажется, не дышит вовсе.
- Да. Обещаю. Можешь так и передать Вивьен.
- Ты уже видишь их?
Это "их" звучит одновременно с благоговением и ненавистью.
- Не совсем, - Ноэль беспечно запрокидывает голову к небу. Свет ложится причудливо, и на мгновение мне кажется, что мужчина истощен тяжкой болезнью - глаза запали, вокруг них залегла чернота усталости, губы обветренные и сухие, а скулы будто вот-вот прорвут кожу. - То есть надежду я уже вижу, все эти цветы, берег и ее. А любовь... Сложно не быть первым, а быть одним из многих.
- Ты никогда не будешь одним из многих, - белёсый приподнимается на локтях и глядит на Ноэля. - Поверь мне.
Тот заливается лающим смехом.
- Конечно. Ты всегда прав. Ты был прав даже тогда, когда говорил мне уезжать. Меня не картины съели, а этот остров, этот воздух... Я допишу и вернусь. Теперь уже точно.
- Хорошо, - кивает белёсый и жалуется вдруг, беспомощно потершись щекой о плечо: - Жарко. Даже сейчас. Просто невыносимо.
- Так уплывай на материк, Сэран, а то растаешь еще, - беззлобно подшучивает над ним Ноэль. - Из чего ты сделан? Из снега, изо льда?
- Из сахара, - фыркает тот, кого назвали Сэраном. - Из белого-белого сахара... - и добавляет серьезно: - Уеду я завтра, а вернусь через два месяца. Ты успеешь?
- Конечно, - отвечает Ноэль, не усомнившись ни на секунду. - Обними за меня Вивьен.
Они говорят о чем-то еще и еще, но я уже не слышу - тяжелое дыхание океана заглушает все. А потом скалу вдруг захлестывает волна - такая высокая, что даже до моих ног долетают едкие брызги. Когда она откатывается, внизу остается только один человек.
Бледный. Тот, кого называли Сэраном. Он смотрит вверх, прямо на меня.
И вот тогда мне действительно становится страшно.
Глаза у него черные, как ночной океан.
И гораздо, гораздо глубже.
Дзэнг!
- Ох, леди, простите меня, корову старую, - всхлипывала Магда. - Ума не приложу, как я эту вазу опрокинула. Сколько мимо нее хожу...
- О, я сама хотела убрать ее из спальни...
После того, как оглушительный звон пробудил меня от кошмара, я готова была простить Магде не одну разбитую чжанскую вазу, а две. Ни один фарфоровый монстр, пусть и трехсотлетний и принадлежавший когда-то императорской семье, не стоит ни минуты на жутком острове из сна.
Когда Магда наконец успокоилась, а осколки вазы убрали, выяснилось, что время уже близится к полудню. Мистер Спенсер, оказывается, еще с утра приходил по поводу собеседования с соискателем на должность "помощника" Стефана, но я тогда еще спала. Поэтому управляющий просто оставил мне документы, приложив к ним записку, в коей он нижайше просил рассмотреть их непременно до вечера...
Словом, не считая кошмара, день начался, как обычно - с горы деловых бумаг, крепкого кофе и суеты.
До "Старого гнезда" я добралась только к четырем часам, и каково же было мое удивление, когда выяснилось, что Эллис уже ждет меня!
- Добрый день! Неужели что-то срочное?
