Центральная часть книги под названием «Искусство как форма существования» – монтаж расшифровок двух интервью Дмитрия Спорова с классиком российского абстрактного искусства Юрием Злотниковым (1930-2016), сделанных для проекта «Устная история»; первое состоялось22 февраля 2013 г., второе – 30 августа 2014 г.).Эти две беседы, существенно разведённые по времени, содержат в «рассыпанном» виде мысли Юрия Савельевича по вопросам, занимавшим его в течение жизни. Мы позволили себе смонтировать разрозненные куски, допуская внутри них лишь минимальную, самую необходимую правку, и дополнить фрагментами из интервью Владимира Глебкина с Юрием Злотниковым (личный архив А.Л. Беленькой и В.В. Глебкина; видеозапись была сделана в январе 2007 г.; эти фрагменты в тексте выделены втяжкой).Размышления Юрия Злотникова предваряет небольшой текст Михаила Алшибая, известного кардиохирурга, коллекционера произведений современного искусства и друга Юрия Савельевича.В части «Уходят люди» впервые публикуется письмо Злотникова к Игорю Шелковскому, написанное в самом конце 1998-го – начале 1999-го, вскоре после потери двух близких людей Юрия Савельевича – Владимира Слепяна и Олега Прокофьева.В разделе «Приложения» воспроизводится статья Александра Раппапорта – теоретика и критика архитектуры, историка искусства – «О живописи Юрия Злотникова», в которой, по отзывам самого художника, отразилось верное понимание того, что он делал.В том же разделе – две беседы с Юрием Злотниковым художников и частых его собеседников, Юрия Альберта и Дмитрия Гутова.Эти интервью были опубликованы при жизни Юрия Савельевича и им «утверждены». Многие их фрагменты перекликаются с текстом «Искусство как форма существования», дополняют его. Взгляды Юрия Савельевича на темы, постоянно его волновавшие, высказанные в устных беседах с Дмитрием Споровым и Владимиром Глебкиным, и эти же взгляды, сформулированные неспонтанно (в публикуемых двух интервью), позволяют нам составить более полную картину о личности Злотникова.Благодаря внукам Юрия Савельевича, Александру Злотникову и Андрею Тюленеву, издание сопровождается большим количеством фотодокументов разного характера – от детских семейных фотографий до фотокопий писем и наградных удостоверений. В частности, у нас есть возможность прочитать машинописные рукописи Юрия Савельевича – отчёт о творческой командировке на строительство Саратовсской ГЭС и наброски о работе в детской изостудии.Великолепными снимками Ю. Злотникова в выставочных (и не только) пространствах и возможности их публикации издание обязано художнику Юрию Альберту.
Юрий Злотников в мастерской. Москва, 1970.
На первом плане - картина «Витрина» (1956, Государственная Третьяковская галерея), на втором - «Столовая», серия «Балаково» (1962, Государственный Русский музей)
Михаил Алшибая (р. 1958), кардиохирург, профессор,
доктор медицинских наук, коллекционер произведений современного искусства. Член секции критиков и искусствоведов Московского союза художников с 2004 г.
М. Алшибая всегда подчёркивает важность для него «истории», связанной с той или иной работой его собрания. Особое место в коллекции занимают подготовительные этюды и наброски,
«почеркушки», сделанные художниками «для себя».
Организатор большого числа выставок работ своего собрания, среди которых ретроспективная выставка в Государственной Третьяковской галерее живописи и графики Юрия Злотникова (2004).
Михаил Алшибая был другом Юрия Злотникова. И этот взгляд друга и критика, как нам кажется, отразился в публикуемом тексте.
Поэтому именно этот небольшой текст предваряет воспоминания самого Юрия Савельевича.
Для меня Юрий Савельевич Злотников был мятущейся и чрезвычайно противоречивой личностью. Да это, кажется, всем известно – как и то, что он родился в 1930-м в Москве в еврейской семье. Достаточно было посмотреть на его несколько суетливую манеру поведения, на резкие повороты в отношениях с людьми. Злотников требовал внимания, произносил монологи, неистовствовал, если его перебивали, но и сам перебивал, иногда кричал. Однажды пытался меня побить – ему показалось, что я не так повесил его работу. Я тоже иногда кричал на него.
Жизнь его как художника складывалась из контроверсий: так и не получил высшего художественного образования, хотя поступал во ВГИК, сдал экзамены на заочное отделение Полиграфа, но учиться не пошёл. Посетил Фалька, но занятия с ним не продолжил. Злотников фактически автодидакт. Учился в музыкальной школе, бросил её ради рисования, учась в МСХШ, жалел, что бросил музыку. Склад ума его был философским – он ничего не принимал на веру, на глаз, на ощупь. Любое впечатление, явление подвергал анализу. Его сравнения были метки, суждения логичны, образный строй мышления всегда оригинален и глубок.
Злотникова принято считать одним из главных абстракционистов нового времени – его работа украшает суперобложку второго тома каталога выставки Русского музея «Абстракция в России» (на первом – композиция Кандинского). Начав, как многие, с фигуративных работ, он в 1957-м параллельно создавал отвлечённые вещи, экспериментируя вместе с художником Слепяном1. Название одной из ранних работ – «Счетчик Гейгера»2 – говорит, что это не просто абстракция: Юрий Савельевич работал в Павильоне электрификации и механизации ВДНХ, делал выставку Института электросварки им. Патона. Ранние абстракции Злотникова – исследование физических процессов.
В 1957–1960 годах он создаёт серию «Сигналов», целую «Сигнальную систему» – разноцветные знаки на листах бумаги: две-три «молекулы», парящие в пространстве, или множество «мигающих» кружочков, полосок, поддерживающих определённый ритм. Неважно, повлиял ли кто-то из западных художников на Злотникова – он придумал концепцию, точнее, она на него снизошла. Название работы иногда важнее содержания и формы. И «Сигналы» – чрезвычайно удачное имя. Оно показывало, что цикл работ – не просто формальный эксперимент. Это система, попытка понять структуру, устройство мира.
Вернувшись к фигуративу, Юрий Савельевич выработал собственную необычную манеру: его живопись и акварели составлены из мазков, пятен, как будто случайно сложившихся в узнаваемый вид, и иногда кажется, что образ вот-вот рассыплется. Эта эфемерность сцепления элементов, пустоты между ними придают фигуративным композициям Злотникова невероятную притягательность и лёгкость. Особенно замечательны коктебельские пейзажи, балансирующие на грани узнавания и абстракции, и его библейский цикл.
