…Она спела подряд с десяток песен практически без перерыва, едва закончив одну и начиная следующую, чтобы не выпускать зал из волшебных сетей, которые сплела ее энергетика, а держал – чудесный голос, не похожий ни на какой другой голос в мире.
В первом ряду рядом с Лаурой сидела Роза. Выросшая на этой истории и на этих песнях, она давно решила стать певицей. Но Хорхе с Лаурой ничего об этом даже и слышать не хотели, намереваясь дать ей европейское образование. Возможно, так всё и произошло бы, но теперь, после
На планах родителей можно было смело ставить жирный крест.
…Устала она как-то сразу, резко и внезапно: двое суток непрерывного стресса заставили организм запросить пощады. Ей показалось, что держать зал в напряжении ей дальше просто не под силу. Лица зрителей слились в единую смазанную маску, молчание зала сразу же показалось ей каким-то отстраненным и даже зловещим… Певица почувствовала, что силы вот-вот оставят ее и она упадет прямо на сцене…
Она закрыла глаза и поклонилась публике в пояс, словно извиняясь за то, что она – не Кармела…
Грохот аплодисментов обрушился на нее, но не ударил, а подхватил мощной волной и заставил резко выпрямиться. Она снова увидела их глаза! И прочитала всё, что было в них написано…
Нервы певицы не выдержали. Она метнулась в дверь служебного входа, да так неожиданно и резко, что Хорхе не успел среагировать.
Она заскочила в первую же приоткрытую дверь, надеясь найти там диван или хотя бы стул. Но в помещении находились лишь чаны да огромный серый агрегат; пахло сыростью. Ступни заскользили по сальному полу, и она едва не упала, судорожно вцепившись в край чана…
«О мой Бог, да это и есть
Певица оглянулась и увидела Хорхе, который стоял, прислонившись к косяку: он требовался ему как опора. Его глаза повлажнели.
Черное платье резко контрастировало со стопкой белых тарелок…
О чем он думал в этот момент?
Внезапно он сделал шаг ей навстречу. И она сделала шаг… Еще мгновение – и она заплакала, положив голову ему на плечо. Хорхе обнял ее и почувствовал что-то теплое, родное… Не было сомнений – он обнимает свою Кармелу, приехавшую наконец к нему из России или Бог знает откуда еще!
Певица не стеснялась слез; они сняли нервное напряжение, и она почувствовала неимовернейшую усталость, у нее подкашивались ноги. Немного выпрямившись, она скользнула взглядом по проему и… с ужасом увидела, что эту сцену наблюдают четыре человека разного возраста и пола. Они смотрели на них молча, без улыбок, не двигаясь, в каком-то странном оцепенении…
«Ну да, конечно же, они пришли за автографами; надо было закрыть дверь, не то сейчас сюда хлынет ползала… Но теперь поздно».
Она отпрянула от Хорхе, и он, повернувшись, увидел Пако, Тересию, Марту и Энрике.
– Не стесняйтесь, – он даже сделал попытку улыбнуться, чтобы подбодрить Певицу, пребывающую, похоже, в некоторой панике оттого, что она была застигнута врасплох чужими людьми в таком виде. – Это ее родители и братья…
Но
– Спасибо вам. За всё. Приезжайте к нам еще, чтобы я… мы… могли посмотреть на свою Кармелу…
Хорхе зашептал перевод, и Певица с удивлением отметила, что его услуги в этот раз не потребовались. Пако поднял глаза и посмотрел внимательно на ее заплаканное лицо с потекшей косметикой. А ей было уже всё равно: давно она не чувствовала себя так спокойно и защищенно. Ведь ее окружали родные люди, которые так любили ее! Ни ее родственники, ни дети, ни даже муж не любили ее
Здесь же всё было иначе.
Это чувство входило в нее, наполняя сердце неизвестными ранее ощущениями. Она понимала каким-то шестым чувством, что Хорхе со своим южным темпераментом теперь порвет в клочки любого, кто только
– Скажите, – Тересия неожиданно начала, и Хорхе даже не сразу понял, что она обращается к Певице, – ведь никто же не видел ее мертвой…
Тересия не спрашивала, она утверждала, констатировала, подсказывала…
– Так почему же вы сказали, что она погибла?
«Босая заплаканная женщина в черном платье, скажи: где мое дитя?» – говорили ее глаза.
Хорхе стушевался, но перевел – похоже, она озвучила и его мысли!
Певица смущенно провела ладонью по лицу; она и сама отказывалась верить тому, что узнала о Кармеле. Она так же, как и все эти люди, хотела, чтобы слухи о смерти девушки оказались неправдой, недоразумением… Губы ее задрожали, но она начала говорить и не могла остановиться, лишь бы говорить хоть что-нибудь, лишь бы не молчать…
– Простите меня… Я не должна была так говорить. Я даже не знаю, что с ней случилось в том русском городе. Простите меня!..Мне известно только, что тридцать первого октября произошла автокатастрофа. Это всё, что я знаю. А дальше… Быть может, она потеряла память и не смогла назвать себя, ведь документов при ней, наверное, не было. Возможно, она до сих пор находится в России и… да, наверное, она жива, просто она ударилась головой и потеряла память… Да, да! Так и произошло, наверное… Не считайте ее погибшей, прошу вас, я действительно так думаю – ведь нет же никаких данных, что она погибла, верно?
А еще… – Певица вздрогнула, будто внезапно пришедшая в ее голову мысль, была не волнами, эфиром, а хорошим ударом кнута по спине – ведь вы все… и я… мы запомнили Кармелу молодой, поющей со сцены! Я… – она посмотрела на Хорхе – найду похожую девушку, и она будет петь вместе со мною, на сцене… Да, да! Я сделаю это! Мы объедем с ней весь мир! И… быть может, Кармела увидит нас и вспомнит?
А пока она не нашлась… я… я смогу заменить ее вам? Я согласна. Я напишу вам. И… я обязательно приеду еще!
Слушавшие ее стояли, не шелохнувшись: они понимали, что в ее словах не всё правда, но… они были произнесены таким родным для них человеком, с таким чувством и так искренне, что никто не решился возразить.
