Подобная ситуация нервировала Хорхе – он никак не ожидал, что популярность Кармелы станет разрастаться с такой пугающей быстротой и неудержимостью; он чувствовал, что теряет над ней контроль. Не ожидал он и того, что популярность Певицы будет расти теми же темпами, но только в иных масштабах…
Хорхе ревновал… ревновал их обеих. Ревновал ко всему миру – возможное и невозможное смешивались в этой фантасмагории, и Хорхе уже почти не отличал Кармелу от Певицы. Он просто считал их своими: они должны принадлежать только ему! Границы между вымыслом и явью, между допустимым и недопустимым размывал поток происходящих событий, и это грозило стать для него непереносимым испытанием…
Кармела же держалась достойно. Она хорошо чувствовала разницу между собой и Певицей – ей лучше других была понятна их раздельность, независимость их бытия. Но для других это было не столь очевидно.
…Дома ее ждала пачка писем – пылкие, наивные или откровенно грубые, они были адресованы
А когда во время выступления кто-то проник в ее комнату и разворошил вещи, Хорхе понял, что так дальше продолжаться не может. Ничего существенного или ценного украдено не было, просто за неимением такового. Но к огромному удивлению Кармелы, исчезли юбка, блузка и туфли, в которых она приехала из поселка. Ее недоумению не было предела: кому, ну кому это могло понадобиться?!
Эх, Кармела! Довелось бы тебе пообщаться с любой известной певицей – та в два счета объяснила бы,
