В конце концов фрагмент приобрел римский торговец произведениями искусства. Он не продал картуш, а решил передать в дар государству через карабинеров, защищающих культурное наследие. Он просил разрешения поговорить с ними, и к нему пришли маршалы и их командир, восстановившие череду событий, произошедших с иероглифами. Карло Мария Фаллани к тому моменту уже перестал работать в магазине на Виа дель Бабуино[46]. Карабинеры подтвердили, что красный гранит «обладает теми же качествами, что и обелиск, и, вероятно, относится к его основанию». По крайней мере частично аналогичный фрагмент (известно, что четыре грани пьедестала совмещались попарно) находится в Национальном археологическом музее Неаполя, а в конце XVIII века он принадлежал кардиналу Стефано Борджиа. Что после этого произошло? «Антиквар, помня о достоинствах мецената, решил восстановить фрагмент и тут же совершенно неожиданно передал его нам». Большой сюрприз для всех.
Египетский обелиск, стоящий напротив палаццо Монтечиторио
Картуш фараона Псамметиха II
Карл Верне. «Триумф Эмилия Паулюса», фрагмент (1789). Нью-Йорк, Метрополитен-музей
Искусство и культура всегда оказываются в числе первых жертв международных конфликтов и гражданских войн. Ослабленный контроль над территорией выгоден похитителям. Мы не знаем, как звали первого человека, укравшего произведения искусства, но нам известны некоторые деятели прошлого, разбиравшиеся в этом вопросе, например царь Ассирии Ашшурбанапал. Из подробностей, выгравированных на клинописных табличках и барельефах, мы узнаем о его добыче, доставленной в Ниневию после завоевания Сузы – столицы государства Элам. В 640 году Геродот Галикарнасский – «отец истории», по выражению Цицерона, – рассказывал о разграблении вавилонского храма и краже золотой статуи Баала[47] правителем Персии Ксерксом I Великим в 484 году до н. э. – еще один случай «массового воровства». Более того, уже в первой половине VIII века до н. э. Исаия пророчил неминуемое падение и гибель Вавилона: «И Вавилон, краса царств, гордость халдеев, будет ниспровержен Богом, как Содом и Гоморра, – не заселится никогда…»[48]
Античность изобилует примерами грандиозных грабежей. Луций Эмилий Павел Македонский (228–160 годы до н. э.) после третьей войны в Эпире разграбил 70 городов. Парад с демонстрацией добычи в Риме длился три дня: сначала лишь показывали статуи, картины и полотна «размеров колоссальных, перевозимые на 250 повозках», – писал Плутарх. За торжеством наблюдала огромная толпа, «все в белых одеждах». Тем не менее консул не стремился обогатиться за счет этого: он распорядился передать сокровища в государственную казну, а в наследство своему сыну попросил оставить только знаменитую библиотеку царя Персея. Это настолько интересный случай, что живописец Карл Верне изобразил шествие на полотне в 1789 году (неслучайно во время Французской революции): четырехметровая картина теперь хранится в Метрополитен-музее в Нью-Йорке. В середине XVI века фреска с этим же сюжетом появилась на фризе Зала триумфов Дворца консерваторов в Риме.
Микель Альберти и Якобо Рокетти. «Триумф Луция Эмилия Павла Македонского над Персеем» (1569). Рим, Капитолийские музеи
Древнеримский историк Тит Ливий писал, что полководец Марк Клавдий Марцелл в 212 году до н. э. лишил Сиракузы множества произведений искусства огромной ценности. При этом его описывали как «человека добросовестного и честного»: он действовал, исходя из желания прославить «величие римского народа». С римским политическим деятелем Гаем Лицинием Верресом все обстоит совсем иначе: он служил пропретором[49] Сицилии с 73 по 71 год до н. э. и крал все, что плохо лежало, а также подкупал или запугивал тех, кто уличал его в этом. Он накопил целое состояние, собирая статуи, серебряные изделия, картины и изысканную мебель, насильно отнимая их у настоящих владельцев ради себя или приближенных. С этого и начался первый известный нам судебный процесс, на котором разбиралось подобное преступление.
Чезаре Маккари. «Цицерон осуждает Катилину в Римском сенате» (ок. 1880). Рим, Сенат Италии, Палаццо Мадама
Обвинителем выступал Цицерон, который также собирал произведения искусства, но только путем законного приобретения в Греции. Оратор перечислил скульптуры Праксителя, Поликлета и Мирона, которыми незаконно завладел пропретор, но приговор (уже тогда!) был слишком мягким: пропретору следовало компенсировать лишь частичную стоимость скульптур, которые при этом у него же и оставались. Луций Эмилий Павел и Веррес, возможно, не первые, кто захотел обладать чужими произведениями искусства, но у них определенно были последователи и бесконечные подражатели.