В большинстве случаев деликатность не позволяла биографам углубляться в некоторые особенности их быта, привычек и наклонностей.
Но мы знаем, что у любого
И можем обоснованно предположить, что различия меж свершителями одних и тех же открытий были еще разительнее, чем это запечатлено в их официальных житиях. (А нам известно, насколько эти «различия» существенны для формирования мировоззрения и личности.)
Иными словами, мы вполне вправе предположить, что меж фон Герике и Торичелли, Мариоттом и Бойлем, Маркони и Поповым были не просто «разницы», а целые «пропасти».
И тем не менее, они в одно и то же время приходили к одним и тем же выводам. Все личностные, национальные, религиозные, бытовые, политические разницы не играли никакой роли для научного результата.
Но быть может, эта несвязанность открытия и личности присуща лишь относительно локальным прозрениям?
Быть может, самые грандиозные теории все же основаны на неких неповторимых чертах их создателя?
Нет. Как мы можем убедиться — подмеченная нами закономерность распространяется на любые открытия, независимо от их масштаба.
К примеру:
Чарльз Дарвин и Альфред Рассел Уоллес никогда не встречались и не общались. До 1858 года Дарвин понятия не имел о существовании Альфреда Рассела.
Но в июне указанного выше года Уоллес прислал Дарвину набросок статьи «
Распечатав пакет, потрясенный Дарвин увидел в строках Уоллеса свою собственную теорию, нюансы которой он скрывал до времени даже от столь близких друзей, как Хукер и Лайель.
«Я никогда не видел более поразительного совпадения. Если бы у Уоллеса был мой черновик, написанный в 1842 году, он не смог бы сочинить для него лучшего резюме». (
Разумеется, есть теории не менее глобальные, чем эволюционная.
Это — квантовая, абиогенетическая, относительности, условных рефлексов и генетического кода.
Все они тоже имеют весьма неоднозначное происхождение.
При всем (условном) благоговении перед именами Эйнштейна, Опарина, Павлова, Крика, Шредингера — никого из них нельзя назвать «авторами» данных теорий. (В примитивном и однозначном смысле слова «автор»).
Эйнштейновские открытия могут быть маркированы его именем очень условно. Герман Минковский разработал математическую систему координат, без которой СТО никогда бы не появилась на свет, а Гильберт создал всю математическую основу для Общей Теории относительности. Прямыми соавторами Эйнштейна являются Максвелл, Фицджеральд, Лармор, Лоренц и Пуанкаре. По сути и СТО и ОТО — коллективная работа.
Абиогенетическая концепция, (как мы помним), была независимо разработана Александром Ивановичем Опариным и Джоном Холдейном, которые были очень надежно изолированы друг от друга географией, разностью научных школ и самой банальной политикой. (Т. е. некоторой «закупоренностью» раннего СССР).
Поначалу оба очень болезненно восприняли известие о наличии «конкурента» на другом континенте, но ситуацию (отчасти) спас рыцарственный Холдейн, признавший разработки Опарина более емкими и масштабными, а соответственно и более значимыми.
Здесь, на примере абиогенеза мы наблюдаем роль чисто внешних факторов. Они надежно ограждали ученых друг от друга.
Но, помимо внешних факторов, были и иные, подчас еще более влиятельные, чем географические и политические границы. Они тоже обеспечивали независимость совершения открытий, даже в том случае, когда ученые находились не просто в переписке, но и в близком научном контакте.
Вероятно, здесь все же следует остановиться и конкретизировать понятие «независимость открытий в науке».
Что же это такое?
Это термин, которым мы маркируем некий высокий научный результат, если к нему пришли ученые, не имеющие возможности заимствовать мысли и идеи друг у друга.
Наилучшую независимость обеспечивает, конечно, полная (в силу любых причин) изоляция исследователей друг от друга.
Но прекрасными изоляторами могут работать также: гордыня, конфликтность, честолюбие и персональный научный вес.
Данная мысль кажется не слишком простой, но ее легко прояснить на примере квантовой теории.
Перечисляя всех, кто был причастен к ее созданию, мы говорим о множестве крупных, своенравных и свободомыслящих персонажей.
Очень разные — Планк, Бор, Дирак, Эйнштейн, Гейзенберг, Шредингер, Резерфорд, Луи де Бройль, фон Нейманн, Паули, Йордан — вместе воздвигли теорию квантов только по той причине, что действительно одинаково видели конструкцию микромира.
Факты не оставляли им ни выбора, ни маневра. Возможно, вопреки их воле. Гарантированно — вопреки их самолюбию.
Абсолютная «независимость» здесь обеспечивалась уже не физической изолированностью, а той адской гордыней, которой в равной степени славились все творцы квантовой теории.
Напомним, что ни для Гейзенберга, ни для Дирака, уже не говоря о Планке, Боре или Эйнштейне, «поводков» чьего-либо авторитета никогда не существовало.
