Искусство оскорблять полностью

Формально, автором данной идеи считается Стагирит, хотя анализ трудов, в котором размещены выкладки по данной теме («О происхождении животных», «Учение о растениях») показывает, что Аристотель лишь сконцентрировал в своих трактатах основные научные воззрения того времени.

Хотя в разработке и трактовках Generatio spontanea хронологически неоспоримо первенство египетских и шумерских жрецов, а так же Фалеса, Анаксимандра, Анаксимена, Гераклита Эфесского, Демокрита, и Эпикура, тем не менее, существует традиция считать основным ее автором именно Аристотеля.

Подчинимся (в данном случае) традиции, так как изначальное авторство все равно не определимо, да и не принципиально.

Отметим, что автогенерация, именно как авторская идея Стагирита интерпретировалась и кочевала по всем поздним античным трудам, от Цицерона до Лукреция и Плотина.

В раннехристианскую эпоху аристотелевское «самозарождение червей, лягушек и угрей в разлагающемся мясе, навозе и тине» было узаконено «отцами церкви» — Василием Кесарийским, Августиным Гиппонским, Исидором Севильским.

Позже апологетами автогенерации стали Фома Аквинский и Альберт фон Больштедт, а Аристотель был возведен в ранг praecursor Christi in rebus naturalibus (предшественника Христа в вопросах естествознания)

Очень подозрительна покорность, с которой церковь приняла откровенно языческую идею.

Впрочем, история «святоотеческого» принятия идеи самозарождения совсем не так проста, как это видится сегодня.

Внимательно рассмотрим дословные цитаты.

В частности, Исидор Севильский был автором следующего пассажа: «пчелы образуются из разлагающейся телятины, тараканы из лошадиного мяса, кузнечики из мяса мулов, а скорпионы — из крабов.» («Etimologicon, sive de originibus»), а Августин Гиппонский: «Многие очень малые животные, повидимому, не были созданы на пятый и шестой день, но произошли позже, от гниющей материи».

Фома Аквинский в своей «Сумме теологии» (Summa theologiae) убеждал в том, что: «Если даже появляются новые виды, то потенциально они существовали раньше, что доказывает тот факт, что некоторые животные образуются из гниения других животных.

Легко заметить, что эти реплики не вполне согласовываются с библейской картиной миротворения, где автором и изготовителем всех форм жизни является исключительно сам бог.

Конечно, в библейских книгах есть фрагментики (в 20 ст. I гл. и в 19 ст. гл. II книги Бытия и в 8–9 ст. 14 гл. Книги Судей), которые при очень большом желании можно истолковать как свидетельство образования пчел из львиного трупа, а птиц, полевых животных и рыб из «земли и воды», но адресация отцов церкви к столь неоднозначным стихам — это не более, чем поиск «теологической лазейки». По существу — это опасное балансирование на грани ереси, конфликт с магистральным смыслом библейского предания. Подобные вольности (учитывая агрессивность епископата, вселенских и поместных соборов, а та же верующих толп) могли дорого обойтись и Василию и Августину и Исидору и Фоме, учитывая что титул «отцов церкви» и сакральность своих имен они получали посмертно.

Возникает вопрос — для чего создатели христианской идеологии шли на этот риск?

Тут возможны две версии ответа.

Versio I.

Во времена бл. Августина (IV–Vв), Василия Кесарийского (V в.) и Исидора Севильского (VI–VII) еще была жива греко-римская наука, предлагающая свое видение мира.

Оно существенно отличалось от местечковых представлений древних евреев, зафиксированных в Библии.

Меж силой античного знания и библейскими догмами возникла конкуренция. Честно выиграть в этой борьбе церковь не могла, а правом тотально уничтожать ученых вместе с их трудами еще не располагала. (Регулярные сожжения инакомыслящих тогда были только мечтой.)

Конечно, и во времена раннего христианства церковь пробовала свои силы в полемике с наукой.

Уже и тогда аргументы астрономов и математиков проигрывали в убедительности главному доводу христиан т. е. — «igni ferroque».

Мы видим это на примере (весьма вероятной) физической ликвидации Цельса и Порфирия, (несомненном) уничтожении Гипатии, и истреблении множества античных книг. (Последнее является безусловным фактом.)

Образчиком торжества благочестия над знанием служит успешное сожжение епископом Фефилом в 391 году Александрийской библиотеки; закапывание книг по указанию набожного императора Валента; уничтожение «всех книг дохристианского периода, как оскорбительных для христиан», совершенное в 590 году по распоряжению папы Григория Первого.

Конечно, это были впечатляющие, но все же локальные успехи. Признаем очевидное: в V–VII веках фундаментальная классика науки была еще не по зубам церкви.

Почему?

Во-первых, по причине огромного количества «списков» Аристотеля, Эпикура et cetera, истребить которые у христиан не было физической возможности.