Ди-джей плавно переключал песни. «Я чувствую любовь» Донны Саммер превратилась в «Твой каждый вздох» группы «Полис». Наконец-то я поняла, почему все песни были такими древними. В зале, в большинстве своем, присутствовали мужчины средних лет.
Мне сразу же стало грустно. Даже дыхание перехватило. Люди! Такие уязвимые в своих низменных желаниях! Наверное, они правы, стараясь забыть о чувствах. От них временами на душе становится совсем паршиво. Я вернулась обратно в раздевалку. Достаточно насмотрелась.
В ту ночь по дороге домой я спросила Коко:
— Как мужчины справляются с этим?
— С чем?
— Ну, они же возбуждаются? Что они с этим делают?
— Ну, распускают руки в туалете. Или возвращаются домой к своим женам. Или спускают прямо в штаны, наверное. В любом случае, это не такая большая проблема.
— Но неужели это их не напрягает?
— Они приходят напряженными, дорогая. Обратно выходят уже расслабленными.
Тогда я ей не поверила. С возрастом стала верить еще меньше. Он платит ей и должен злиться, потому что понимает: она делает это только ради денег. А она испытывает раздражение из-за того, что он может купить ее. Так что в результате они оба недовольны. И это недовольство распространяется по миру, как круги по воде, и отравляет жизнь всем окружающим.
Мы добрались до дома, и, шагая вслед за Коко по лестнице, я вспомнила про свое домашнее задание. Математика? К черту. Японская религия? Да кому это интересно? Мои мысли сейчас заняты совершенно другим. Да уж, поход на стриптиз способен выбить из колеи.
Неудивительно, что люди на него все еще ходят.
Наконец-то с помощью Эммы мне удалось упаковать вещи Ли. Эмма решила оставить себе несколько свитеров, красивую длиннополую шубу и немного нарядных платьев. Я была рада, что она смирилась с ситуацией и начала плавно из нее выходить.
Теперь настал черед письменного стола. Эмма делала в гостиной уроки. В духовке доходило до готовности шоколадное печенье. Я уселась на крутящийся стул Ли с мыслью, что теперь разбираться мне будет проще, ведь одежда вызывала более яркие воспоминания о ней.
С верхним ящиком дела обстояли просто: в нем хранились ручки, листы бумаги, старые ключи от неизвестных замков, пакетики с сахаром, никому не нужные рецепты… Я выбросила весь мусор и рассортировала оставшееся по кучкам. Рядом со столом стояла дубовая тумба с двумя выдвигающимися ящиками. Верхний из них был заполнен документами, и я, не зная как с ними поступить, оставила бумаги на месте.
Нижний ящик оказался заперт. Наверное, тоже документы. Ну и ладно.
Остался ее рабочий стол. Стопка книг: «Незнакомцы на поезде», биография Зельды Фицджеральд, «Моби Дик», старые выпуски «Нью-Йоркера», каталог товаров. Довольно внушительная кипа корреспонденции. Мне казалось неуместным копаться в ней, ведь там были и личные письма, поздравительные открытки от ее погибшего отца, весточки от друзей. Я все собрала в аккуратную стопочку, ничего не выбрасывая.
Затем занялась одним из трех боковых ящичков. Работы было непочатый край, и я уже подумывала, не попросить ли отца заняться разбором бумаг. Налоговые декларации, счета по карточке «Виза». В нижнем ящичке я обнаружила перекидной блокнот в желто-оранжевой обложке. Раскрыла его и поняла, что это дневник. Первая запись была сделана примерно полгода назад. Последняя — всего за несколько дней до ее смерти.
— Джинджер!
Эмма звала меня из кухни. Но я все равно на всякий случай закрыла блокнот.
— Что?
— Печенье, по-моему, готово.
— Выключишь?
— Ладно.
Я снова раскрыла дневник и прочла последнюю запись.
Я перечитала последние строчки еще раз. И еще раз. Словно это могло хоть ненадолго продлить ее жизнь. Было как-то не по себе от того, что дневник заканчивался именно таким образом. Интересно, знала ли она, что запись окажется финальной? Когда я в который раз осознала, что ее уже не вернуть, у меня перехватило дыхание. Как же это несправедливо.
Эмма снова позвала меня из гостиной.
— Ты идешь? Я уже вынула печенье из духовки.
— Сейчас приду!
Я убрала блокнот обратно в ящичек. Если есть один дневник, то почему бы не быть и второму? Или же она начала вести его, осознав, что времени осталось не так уж много?
Мой взгляд наткнулся на деревянную тумбу. Закрытый ящик! Может, к нему подходит один из ключей?
Всего ключей было три. Самый маленький из них, на вид мог подойти к замку.
Но это же было нарушением тайны личности. Если она заперла свои дневники, значит, не хотела, чтобы их видели посторонние. Мне следовало уважать ее решение.
Маленький ключик вошел в замок, и ларчик открылся.
