На дворе уже рассвело. Он понял это по щебетанию птиц. Тин Вин осторожно встал, исследовал пальцами ног край циновки. Почувствовал ноги Су Кьи и переступил через них. Теперь нужно определить, где кухня. Пройдя несколько шагов, Тин Вин безошибочно нашел дверь, избежав столкновения со стеной. Вошел в кухню, обогнул очаг, прошел мимо шкафа с жестяными мисками и оказался во дворе. Он двигался, ни на что не натыкаясь и не ощупывая протянутыми руками пространство. За дверью Тин Вин остановился. Лицо ощутило тепло солнца, а сам он удивился, с какой уверенностью движется в этом туманном, ничейном мире.
Тин Вин совсем забыл о табуретке, оставленной вчера Су Кьи почти на самой дорожке. Он споткнулся, упал ничком и ударился о твердую землю. Боль в ушибленной лодыжке заставила его вскрикнуть. И кажется, он разбил лицо. К слюне во рту примешался солоноватый привкус крови.
Он лежал не шевелясь.
Что-то проползло по щеке, перевалило через нос, пересекло лоб и скрылось в волосах. Гусеница? Нет, они ползают медленнее. Муравей? Или жук? Тин Вин понял, что больше не способен отличить муравья от жука, и заплакал. Тихо, без слез, как животные. Он не хотел, чтобы его увидели плачущим.
Потом он стал водить ладонью по земле. Пальцы ощущали холмики и ложбинки. Поверхность, которую мальчик привык считать ровной, вовсе таковой не являлась. Сколько тут мелких камешков и бороздок! Как же раньше он не обращал на них внимание? Ему попался прутик. Тин Вин зажал находку между большим и указательным пальцем и почувствовал, что видит ее. Не глазами. Картина была мысленной, сотканной из множества других прутиков, встречавшихся ему прежде. Интересно, сохранится ли эта способность видеть мир через окно прошлых воспоминаний? Он подумал о Су Кьи и тоже увидел ее лицо. Мысленно.
Тин Вин стал прислушиваться к земле. Она жужжала и тихо, едва слышно, пела. Источников звуков мальчик не знал и даже не догадывался, кому они могут принадлежать. И тогда Тин Вин понял: отныне и до конца жизни его проводниками станут руки, уши и нос. Научится ли он им доверять? Ведь до сих пор не верил никому и ничему.
Подошла Су Кьи и усадила его на землю.
— А табуретка-то была прямо перед тобой, — без тени упрека сказала она.
Подумала, наверное, что мальчик засмотрелся на небо, на птиц.
Су Кьи сходила в дом, принесла миску с водой и тряпку. Тин Вин прополоскал рот, а она промыла ему лицо. По тяжелому дыханию мальчик догадался, что Су Кьи сильно перепугалась.
— Очень болит? — спросила она.
Тин Вин кивнул. Во рту снова появился привкус крови.
— Идем в дом, — сказала Су Кьи и встала.
Тин неподвижно сидел на земле. Он потерял ориентацию и теперь не знал, в каком направлении идти.
— Ты почему не идешь? — послышался голос вернувшейся Су Кьи.
— Я… я ничего не вижу.
Су Кьи не заплакала, не запричитала. Она протяжно завыла, да так, что вой этот был слышен по всему Кало и многих перепугал. Даже годы спустя люди вздрагивали, вспоминая то декабрьское утро.
Окулиста в Кало не оказалось, а доктор, к которому Су Кьи на другой день привела Тина Вина, лечил все подряд. Осмотрев мальчика, он весьма изумился. Слепота в раннем возрасте? Без повреждения глаз? Такого в своей практике он припомнить не мог. По мнению врача, причиной слепоты никак не могла стать опухоль мозга — тогда бы у Тина Вина кружилась и болела голова. Возможно, нервное расстройство или что-то наследственное. Лечения он назначить не мог. Для этого нужно знать причины. Конечно, в Рангуне, где есть окулисты, мальчику сумели бы поставить точный диагноз. А так… остается лишь надеяться, что зрение вернется столь же загадочным образом, как и исчезло.
В первые месяцы слепоты Тин Вин изо всех сил пытался вернуть себе знакомый мир: дом, двор, окрестные поля. Он часами просиживал во дворе, у забора, на сосновом пне, под деревом авокадо или перед цветущими маками, пытаясь узнать, есть ли у каждого из них особый запах. Например, у сада за домом. Как там пахнет теперь? Как раньше или иначе?
Мальчик ходил по своим тропкам, подсчитывая расстояния и вычерчивая в уме карту всего, чего касались его руки и ноги. Важен каждый куст, дерево и камень. Тин хотел сохранить их в памяти, ведь они должны заменить ему глаза. С помощью этих ориентиров он внесет порядок в мир молочно-белого тумана.
Ничего не получалось.
Наступал новый день, и все куда-то перемещалось, как по мановению палочки злого волшебника. Мир вокруг ослепшего Тина был подвижным, своевольным, подчиняющимся каким-то неведомым капризам.
Врач успокаивал Су Кьи, говоря, что постепенно у мальчика разовьются другие чувства и восполнят потерю зрения. По его словам, слепые привыкают доверять своим ушам, носу и рукам и через какое-то время начинают достаточно уверенно ориентироваться в окружающем мире.
У Тина Вина все происходило наоборот. Он натыкался на давно знакомые камни. Ударялся о деревья, по которым когда-то лазал. Даже в своей хижине умудрялся стукаться лбом о дверные косяки и стены. Дважды чуть не угодил в горящий очаг. Хорошо, что оба раза Су Кьи была дома и ее крик предотвратил беду.
