В самом деле. Доверие сегодня не было проблемой. Сегодня Эмме доверились больше, чем она бы того хотела. Терпимость и выдержка — для нее сегодня проблема состояла именно в этом. Кроме того, будучи скользким, как червяк, Леонард Эйсгарт был к тому же ужасным занудой.
Утро, от которого Эмма не ждала ничего и даже рассчитывала отдохнуть, принесло ей массу сюрпризов. В комнате на столе возле окна ее ждал серебряный поднос, а на подносе маленький конверт, доставленный не по почте, а лично. Она не узнала почерка, но когда вскрыла письмо и начала читать, сомнений в том, лето его написал, у нее не осталось. Пусть даже почерк незнаком и подпись отсутствует.
«Я в карете на Холкин-стрит. Жду. Ты знаешь, как выглядит карета. Выходи — или я сам приду. А что до Леонарда, этого горшка с ослиной мочой, то я, если надо, и в нос ему могу дать».
Эмма спустилась в лифте до того этажа, где был ресторан, позаимствовала в гардеробе чью-то накидку с капюшоном — неплохое средство маскировки, если бы не надо было возвращать вещь на место самое большее через десять минут. Завернувшись в накидку и набросив на голову капюшон, она торопливо шла к Холкин-стрит, всю дорогу ругая Стюарта на чем свет стоит за неосторожность и себя за то, что не проигнорировала его послание.
И все же, свернув с Белгрейв-плейс, она не могла не отметить радостного подъема при виде его кареты, запряженной шестеркой сияющих лошадей. Экраны были опущены, салон затемнен. Лакей вздрогнул, когда она подошла к нему, но достаточно проворно открыл перед ней дверцу и впустил внутрь.
Дверца закрылась, и Эмма оказалась почти в полной темноте.
— Ты хочешь, чтобы я зажег свет? — спросил ее низкий мелодичный голос, который она легко узнала бы из тысячи. Интересно, Стюарт спланировал эти мелодраматические эффекты или у него само так получается? Пещера летучей мыши. Жилище графа Дракулы.
— Да, пожалуйста.
Искра, вспышка, длинные пальцы, сжимающие спичку, красивая рука, прикрывающая пламя. Эти руки приближаются к ней, пламя выхватывает из тьмы лицо с резкими, пронзительными чертами. Лицо самого князя тьмы. Стюарт зажег небольшую газовую лампу, что находилась как раз рядом с ней. Справа вверху. Он подсел к ней ближе. Его подбитое мехом пальто было расстегнуто. От меха, казалось, исходило тепло. Фитиль разгорелся. Звякнул хрусталь — плафон встал на место как раз в тот момент, когда салон озарился светом. Лицо Стюарта, сейчас хорошо освещенное, на миг приблизилось, затем он снова откинулся на спинку. Мех шиншиллы струился по темно-красной коже обивки. Стюарт положил ногу на ногу.
Шляпа его, перевернутая, валялась рядом на сиденье, в нее были брошены перчатки. Он поднял руку и тут же бессильно уронил ее.
— Чего ты хочешь? — спросила она. — Эмма Хартли не должна встречаться с Монт-Виляром в его карете. Это опасно. Ты знаешь почему. — От того, что она сидела вот тут, так близко от него, сердце ее бешено колотилось. Она уже знала по опыту, что партнер ее не слишком скрупулезно придерживался правил игры.
И тут вдруг карета дернулась и тронулась с места. Эмма мало сказать что удивилась. Она замотала головой. Но что толку, если все окна были закрыты.
— Куда мы едем? Что ты задумал, черт возьми? — спросила она, повышая голос.
— Я везу тебя к себе домой.
— О, Стюарт, перестань. — Она скрестила ноги, при этом нижняя юбка из тафты предательски зашуршала о шерсть. — Почему бы просто взять и не отвезти меня к Леонарду? Объявить о нашей связи, рассказать, какие мы классные ребята, и предложить ему выпить с нами пивка?
— Пока ты еще не ускакала слишком далеко в своем праведном гневе, не хочешь ли у меня спросить, почему я захотел с тобой поговорить с глазу на глаз?
Она ничего не сказала, лишь поджала губы и сложила руки на груди.
— Я пытался кое-что тебе принести, задать тебе вопрос, затем я обнаружил, что мой дядя меня опередил. — Стюарт недовольно хмыкнул. — Мне не очень нравится моя роль.
— Я объясняла тебе, что все будет именно так.
— Да, но знать и жить — разные вещи.
— Я и об этом тебе говорила. Мы можем в любой момент все прекратить.
Стюарт опять издал какой-то неопределенный недовольный звук и швырнул ей несколько листов, скрепленных вместе. Они приземлились у нее на коленях с легким шелестом.
— Провенанс. Ты сказала, что я должен сократить его на один лист. На какой лист? Это имеет значение? — Он выдержал паузу, глубоко вздохнул и уставился себе под нога. — Да, все верно. Я хотел взглянуть на тебя. И при этом не волноваться о том, правильно ли я себя веду и что подумает какой-то мерзавец, если я буду пялиться на тебя во все глаза. Мне надо беспокоиться о том, что подумает Леонард — а меня это никогда в жизни не волновало. — Стюарт набрал в легкие воздух. Ему нужна была передышка после долгой речи.
