Джедаев было катастрофически мало, клонов тоже. В данный момент пять тысяч джедаев и чуть более семидесяти пяти миллионов клонов противостояли агресии Сепаратистов. Да, они превосходили боевых дроидов по выучке и боевым качествам, но количество «жестянок» было запредельным. Согласно рекламной брошюре «Боевых Автоматов Бактоида», один автоматический завод этой фирмы мог собирать от ста до двухсот пятидесяти тысяч боевых дроидов в день. И неизвестно, сколько таких заводов работают сейчас… И только самоотверженность джедаев, которые добивались победы, зачастую — ценой собственной жизни — сдерживали бездушные металлические орды КНС. Используя большое число документов: технических характеристик заводов Бактоида, маршрутные карты Банковского клана, и сумму налогов, взимаемую с Торговой Федерации — с каждого корабля, с каждой сделки — она пришла к выводу, что Сепаратисты могли бы в течении пары недель захватить Республику. Лишь появление армии клонов — очень своевременное — спасло их. Однако, девушка не верила в случайности.
Было очень много и других странностей. К примеру, вполне логичным действием сторон была бы атака на главные планеты: Корусант, Куат, Альдераан, Неймодия, Скако… Однако, по необъяснимой причине этого не происходило — и Райо надеялась, что такого и не произойдёт. А слухи и обрывочные свидетельства того, какими методами, с какой жестокостью действует новый главнокомандующий армией дроидов, Генерал Гривус, заставляли её непроизвольно содрогаться: большая часть атакованных им планет находились во Внешнем Кольце — как и Пантора.
С глубокой печалью она поняла, что разговоры о мире — действительно пустой звук. Переговоры обречены на провал, и только победа одной из сторон решит исход этой войны. А значит, чем раньше она наступит, тем будет лучше. Если Республика победит сейчас — жертв будет гораздо меньше.
Она поняла, что молчать дальше — невозможно…
Тем временем в Сенате установилась приемлемая тишина. Масс Аммеда навёл-таки порядок, и сейчас шла более спокойная полемика. Сенаторы Амидала и Органа выступали с критикой, осуждая дальнейшую эскалацию конфликта, а сенатор Аск Аак в свойственной ему горячей манере взывал к их гордости и долгу. После каждого выступления сторон другие сенаторы реагировали краткими аплодисментами или протестующим гулом, а иногда — и одновременно. Бросив взгляд на Палпатина, панторанка даже с такого расстояния уловила его печальный вид.
«Всё как всегда… Разговоры, разговоры, разговоры… Что они решат? Война идёт сейчас, и решения нужно принимать быстро». Чучи нажала пару клавиш, подавая соответствующий запрос, дабы получить возможность высказаться. В этот момент удача ей улыбнулась: в дискуссии Лоялистов и сторонников Канцлера наступила заминка, и ей дали слово.
Масс Аммеда сообщил:
— Слово предоставляется сенатору от Панторы — Райо Чучи!
Повинуясь командам её дроида-секретаря, платформа скользнула вперёд, ближе к центру зала, туда, где возвышалась трибуна Канцлера. Собравшись, Райо начала говорить. Речь не была подготовлена, но это не стало для неё проблемой — слова находились сами.
— Сенаторы! Вы, конечно, удивитесь, почему в то время, когда столько выдающихся ораторов и политиков сидят спокойно, поднялась именно я, хотя ни по летам своим, ни по дарованию, ни по влиянию я не могу выдержать сравнения с сидящими здесь разумными, — Чучи развела руки, указывая на ложи сенаторов. — Все те, кто, как видите, находится здесь, полагают, что в этом деле надо дать отпор несправедливости, порожденной войной, но сами они дать отпор, ввиду собственных суждений о демократии, не решаются. Вот почему они, повинуясь чувству долга, здесь присутствуют, а, избегая опасности, молчат? Что же следует из этого? Что я — всех смелее? Ничуть, — Чучи говорила всё решительнее и решительнее, — Или что я в такой степени превосхожу других своим сознанием долга? Даже эта слава не настолько прельщает меня, чтобы я хотела отнять ее у других. Какая же причина побудила меня более, чем кого-либо другого, высказаться сейчас?
Чучи судорожно вздохнула, переводя дух, и продолжила:
