Неярко светились слабенькие электрические фонари. Работало только дежурное освещение.
Осторожные шаги. Забранная железной сеткой тусклая лампа отбросила на переборку две крадущиеся тени. Одна из них негромко произнесла голосом Лопухина:
– На сей раз зря вы со мной увязались. Я добра вам желаю. Последний раз предлагаю: не угодно ли подождать меня в вашей каюте или кают-компании?
Вторая тень отрицательно мотнула головой – Розену было не угодно.
– Ладно, вы сами выбрали. Только потом уж не жалуйтесь. Я предупредил, я умываю руки. Признаюсь, отчасти даже рад. Поможете. Съемная крышка редуктора, надо полагать, тяжелая, литой чугун.
– А о гаечных ключах вы позаботились?
– Тише. Идите прямо. Инструмент в ящике справа по курсу.
– Темно, черт, как у эфиопа в заднице.
– А сейчас будет еще темнее. – Просунув пальцы через сетку, Лопухин вывернул лампочку. – Ввязались в сыщицкое дело, так и ведите себя как сыщик. Кошачья бесшумная походка, кошачье зрение…
– Да подите вы с вашими издевками…
– Это ничего, глаза сейчас привыкнут. Держите ключ. Попробуйте – подходит? Да не там! Это не редуктор, это гидравлический механизм переключения передач. Редуктор левее. Подходит ключ?
Железный лязг.
– Да тише вы!..
– Извините. Подходит.
– Тогда начали. Придерживайте головку болта, я буду отвинчивать гайку. Готовы?
Скрип. Шорох. Осторожная возня.
– Есть. Давайте следующую. Как ваши глаза – привыкают?
– Уже многое вижу.
– Тогда я выверну еще одну лампочку. Слишком много света… Вот так будет лучше. Продолжим?
– Вы мне пальцы прищемили.
– Извините.
– Издержки рвения?
– Я просил вас не шуметь. Потом будете язвить сколько угодно.
Прошло не так уж много времени, прежде чем были откручены все шесть гаек. Но Розену показалось, что минула вечность.
Крышка и вправду оказалась тяжеленной. Поднять ее и отставить в сторону было мало – надо было еще и не нашуметь при этом.
Кое-как справились. Во вскрытом чреве механизма, масляно блестя, обнажились огромные черные шестерни, важные и неподвижные. Зато, когда, сопя, отставляли в сторону крышку, что-то внятно звякнуло.
– Ага!.. Вот оно.
– Что?
– Обыкновенный гаечный ключ на подвесе, – шепнул Лопухин. Взгляните-ка. Полтора дюйма на дюйм с четвертью. Вот куда девался липкий пластырь из лазарета. Так я и думал. Глядите-ка: ключ был подвешен так, чтобы вращающиеся шестерни его не задевали. При переключениях передач – иное дело. Но и в этом случае ключ будет сбит, только лишь если его заденет вон та самая большая шестерня на скользящем валу. При каком единственном условии это может случиться?
Прищурив глаз, Розен водил пальцем над хитрым механизмом – соображал, какие шестерни придут в движение.
– Гм. Я, конечно, не инженер и не техник, но, пожалуй, скажу. Это случится при переключении редуктора на максимальное передаточное число. Иными словами, при команде «самый полный вперед» и, разумеется, полном давлении в котлах, без которого такая команда немыслима.
– Именно. Ключ будет сброшен в механизм действием самого механизма. Зубья шестерен и без того работают с очень большой нагрузкой, а при попадании постороннего предмета они наверняка поломаются. Вот вам и «дестроу экскрикшнс». Корвет лишится хода как раз тогда, когда от скорости будет зависеть все. В самом благоприятном для нас случае выйдет из строя одна лишь высшая передача, но ведь тут что в лоб, что по лбу. Встретившись с превосходящим противником, «Победослав» не сможет развить предельную скорость.
– Но сможет драться, – возразил Розен.
– Да, какое-то время сможет. Но в конце концов… Вы ведь военный человек, вам не надо объяснять, что будет «в конце концов»?
– Не надо, – мрачно признал Розен.
– То-то и оно. Негодяй все рассчитал. «Самый полный вперед» может понадобиться нам лишь в бою или, от крайности, при сильнейшем шторме. Заметьте, во время минувшего шторма редуктор из строя не выходил. Следовательно, покушение на диверсию было осуществлено позднее. Ремонт машины оказался для нашего противника как нельзя более кстати. Он стащил у Аврамова пластырь и с его помощью прикрепил гаечный ключ к крышке редуктора с внутренней стороны. Шито-крыто и, главное, безнаказанно. Это вам не песочек в подшипниках. Дальнейшее ясно и ребенку: нас атакуют исландцы, каперанг командует «самый полный вперед» – и готово, извольте принимать неравный бой на дохлом парусном ходу. В храбрости экипажа и ваших морпехов я не сомневаюсь – как, увы, и в исходе боя. С точки зрения нашего противника, не менее существенно и другое обстоятельство: во время боя нам будет не до поиска виновного.
– Он что, самоубийца, этот Иванов? Рассчитывает в безнадежном бою остаться жив?
– Как знать, – уклончиво ответил Лопухин. – Риск велик, конечно. Однако проще простого покинуть корвет, имитировав случайное падение за борт, как только станет чересчур жарко. На его месте я бы так и сделал. А перед этим вывел бы из строя командира, старшего офицера и вахтенного начальника. Для опытного профессионала это не составит большого труда.
По скулам полковника прокатились желваки, кривя страшный шрам.
