— Мы, шведы из Уппланда, не хотим, чтобы в наши дни власть перешла от древнего рода конунгов к кому-нибудь другому, когда есть все возможности этого избежать. У Олава конунга двое сыновей, и мы желаем взять в конунги одного из них, однако между ними большая разница. Один благородного происхождения и швед и по отцу и по матери, другой же — сын рабыни и наполовину венд[933].
После этого заявления поднялся большой шум, и все захотели взять в конунги Якоба. Тогда Эмунд сказал:
— Вы, шведы из Уппланда, в состоянии сейчас принять это решение, однако я скажу вам, что впоследствии может выйти так, что кое-кто из тех, кто сейчас не желает и слышать о том, чтобы власть в Швеции досталась кому-нибудь другому, а не человеку из древнего рода конунгов, сами потом согласятся с тем, что было бы куда лучше, если бы конунгом стал человек из другого рода[934].
После этого братья велели привести Якоба конунгова сына, и он был провозглашен конунгом. Шведы дали ему при этом имя Энунд, и впредь его так и звали до самой смерти. В то время ему было десять или двенадцать лет.
Затем Энунд набрал себе дружину и выбрал предводителей, и у них было столько людей, сколько он счел необходимым, толпы же бондов он распустил по домам.
После этого конунги обменялись гонцами, а вслед за тем встретились и заключили мир. Было решено, что Олав останется конунгом страны до конца своей жизни. А еще он должен был поддерживать мир и согласие с норвежским конунгом, а также со всеми людьми, которые принимали участие в этом заговоре. Энунд тоже должен был быть конунгом и владеть теми землями, которые отошли к нему по договору между отцом и сыном, но он обязан был принять сторону бондов в случае, если бы Олав конунг стал делать что-то такое, чего те не потерпят.
Потом в Норвегию к Олаву конунгу были посланы гонцы, и им было поручено передать ему, чтобы он приплыл в Конунгахеллу[935] на встречу с конунгом шведов и что конунг шведов хочет, чтобы между ними был заключен мир. И когда Олав конунг получил это известие, он отправился со своим войском в назначенное место, поскольку он, как и прежде, очень хотел заключить мир. Туда приехал и конунг шведов. А когда тесть и зять встретились, они договорились, что между ними отныне будет мир и согласие. Теперь Олав конунг шведов стал более сговорчивым и покладистым.
Священник Ари Мудрый рассказывает[936], что на Хисинге[937] есть местность, которая попеременно переходила то к Норвегии, то к Гаутланду. Конунги договорились тогда решить по жребию, кому будет принадлежать это владение, и бросить кости: кто выбросит больше, тому оно и достанется. И вот конунг шведов выбросил две шестерки и сказал, что, раз так, Олаву конунгу незачем бросать. Тот отвечает и при этом встряхивает кости в руках:
— На костях есть еще две шестерки, и моему Богу нетрудно устроить так, чтобы они выпали мне.
Он кинул кости и выбросил две шестерки. Тогда конунг шведов вновь выбрасывает две шестерки. Затем опять бросает кости норвежский конунг Олав, и на одной было шесть, а другая раскололась и на ней оказалось семь очков, и та местность досталась ему. Мы не слыхали, чтобы на этой встрече произошло еще что-нибудь. Конунги расстались с миром.
После тех событий, о которых только что было рассказано, Олав конунг повернул со своим войском назад в Вик. Первым делом он направился в Тунсберг[938], пробыл там недолгое время и потом уехал на север страны, а осенью отправился еще дальше на север, в Трандхейм. Там он распорядился приготовить все для зимовки и просидел там всю зиму.
В то время Олав был единовластным конунгом всей той державы, которой прежде правил Харальд Прекрасноволосый[939], и даже больше того — тогда он был единственным конунгом в стране. Заключив мир, он получил ту часть страны, которой прежде владел конунг шведов, ту же часть, которая раньше принадлежала конунгу датчан, он захватил силой и правил там так же, как и в других местах. Кнут конунг правил тогда и в Англии, и в Дании, и в то время еще не притязал на Норвегию, как это случилось потом[940].
Весной Олав конунг послал гонцов на запад в Агдир и на север в Рогаланд и Хёрдаланд[941] и наказал им объявить о том, что он не велит вывозить оттуда ни зерна, ни солода, ни муки. А еще он распорядился передать, что намерен явиться туда со своим войском и ездить по пирам, как это было в обычае[942]. Эта весть разнеслась дальше на восток до самой границы страны.
