Тогда конунг просит Тормода, обещая ему, если тот отправится на лето в поход, свою дружбу.
Тормод отвечает:
— Я бы куда охотнее остался с вами, государь. Однако, коли вы сами просите меня об этом, я не стану отказываться наотрез, но все же выставлю кое-какие условия. Если я соберусь в этот поход вместе с Хареком, то пусть уж тогда мне решать, где нам приставать к берегу и когда отплывать.
Конунг дал на это свое согласие и сказал, что пускай будет так, как он просит. А когда Хареку и Тормоду подходит время уезжать, Тормоду так и не были пожалованы те дары, которые, как он считал, были ему обещаны ранее. И вот случилось так, что они с конунгом оказались рядом. Решил тут Тормод, что будет разумно как-нибудь напомнить конунгу о его обещании, и тогда он сказал такую вису:
Конунг тотчас же стянул со своей руки золотое обручье весом в полмарки и отдал Тормоду.
— Премного благодарен, государь! — говорит Тормод. — Только не пеняйте нас за дерзость, если я прибавлю к этому еще кое-что. Вы, помнится, говорили, государь, что в качестве вознаграждения я буду получать от вас марку золота.
Конунг отвечает:
— Твоя правда, скальд, и не стоит с этим тянуть.
Тут конунг снимает второе запястье и отдает ему. И когда Тормод принял оба обручья, он сказал такую вису:
На этом они с Кнутом конунгом расстаются.
И вот Тормод отправляется в плавание вместе с Хареком и стоит на носу его корабля. Лето они проводят в походах, и люди видят, что Тормод куда как находчив и в речах, и в бою, и он пользуется всеобщей любовью.
Рассказывают, что как-то раз в конце лета они бросили якорь у причала возле одного острова; дело было на исходе дня. Тут они видят, как мимо них проносятся несколько кораблей. Впереди всех шел боевой корабль, и это было величественное судно. И когда он проплывал мимо корабля, на котором был Тормод, стоявший на нем человек прокричал:
— Вон из конунговой заводи[977], да поживее! — говорит он.
Те собрались было убирать шатры и уходить из бухты. И когда Тормод увидал это, он распорядился, чтобы они не трогались с места:
— Напоминаю вам наш уговор, — говорит он, — что это я решаю в таких делах.
В ответ его товарищи стали просить его не горячиться,—
— Ты ведь и раньше принимал решения за нас, и так же будет и впредь.
Тем временем боевой корабль мчится вперед и приближается к кораблю Тормода и его спутников, и тем, кто на нем находится, кажется, что они слишком замешкались и пора бы им выйти из бухты.
Рассказывают, что человек на носу боевого корабля поднимается, обнажает меч и наносит Тормоду удар, а тот, не желая давать ему спуску, отвечает тем же. И вышло так, что тот человек погиб, а Тормод не пострадал. Сразу же вслед за тем Тормод перепрыгивает со своего корабля на боевой корабль и, прикрываясь щитом, бежит к возвышению на корме. Тут на корабле раздался клич, и разнеслась весть о случившемся. Затем Тормода схватили, а викинги тотчас же отплыли, не заботясь о том, что с ним сталось.
Правит же этим боевым кораблем Олав конунг[978]. И вот ему докладывают, что произошло, а также то, что убийца схвачен, и конунг говорит, что он заслуживает смерти, и велит убить его.
И когда Финн сын Арни[979] услыхал, что сказал конунг, он подходит, чтобы разузнать, что за человек убил воина, стоявшего на носу корабля. Встретившись с ним, он сказал:
— Как же это ты отважился прыгнуть на корабль конунга после того, что ты учинил?
Тормод отвечает:
— Все дело в том, — говорит он, — что мне не было дела, уцелею я или нет, уж больно мне хотелось оказаться под властью конунга.
И вот Финн рассказывает об этом Сигурду епископу[980] и обращается к нему за поддержкой — чтобы они оба замолвили слово за этого человека перед конунгом и попросили для него мира. Они обсуждают это между собой, и обоим кажется, что он проявил отчаянную храбрость. Они просят конунга, чтобы тот пощадил его, и долго его убеждают.
Конунг спрашивает, отчего тот отдал себя в его руки, совершив столь тяжкий проступок, раз до этого он был на другом корабле. Тормод услышал его слова и ответил конунгу такой висой:
