— Ты дурно поступаешь, отправляясь в викингские походы. Это языческий обычай, и я запрещаю тебе так делать. А еще мне донесли, что ты держишь при себе не меньше народу, чем бывает у конунгов, да и во всем ведешь себя так, как это у них в обыкновении, проматывая на это чуть ли не все свое добро, а когда у тебя не хватает денег, отнимаешь у других их имущество. Многие из тех, кто к нам приходили, жаловались на это. Я желаю, Эгиль, — говорит конунг, — чтобы ты уменьшил число своих людей и не строил из себя большего хёвдинга, чем тебе подобает по рождению. Если ты намерен и впредь служить нам, я хочу, чтобы ты поумерил свою спесь. А как, Эгиль, — продолжает конунг, — обстоит нынче дело с тем, о чем я тебе несколько раз напоминал, а ты должен был об этом помнить? Принес ли ты покаяние?
Эгиль отвечает на это с большой досадой:
— Сдается мне, государь, что хоть вы частенько и напоминаете мне об этом, я сам в состоянии решать, что мне следует делать.
Конунг сказал:
— Похоже, что все будет так, как я сказал, когда увидал тебя в первый раз, — навряд ли тебе во всем будет сопутствовать удача. И раз уж ты сам настолько пренебрегаешь собственным благом, я не желаю дольше принимать твою службу, и с этих пор ты не будешь больше охранять мои владения.
Эгиль отвечает тогда:
— Вам решать, государь, отдавать мне в управление свои поместья или нет. Однако вам наверняка покажется удивительным, — говорит он, — что я не стану жить скромнее оттого, что у меня будет меньше доходов. И я не буду навязывать вам свою службу, коль скоро вы в ней больше не нуждаетесь.
Конунг отвечает:
— Тебе не стоит так задаваться, Эгиль, — говорит он. — Ведь мне приходилось гнуть выи козлищам и пожирнее тебя. Вот только сдается мне, что оттого, что наша дружба расстроилась, хуже придется тебе, а не мне. И я предвижу, — добавил конунг, — что с тобой еще приключатся вещи позначительнее всего, что случалось прежде.
Затем конунг с Эгилем расстались, и их прощание было не слишком дружеским.
После этого Эгиль перестал управлять владениями конунга на Боргундархольме, и тот поставил над ними другого человека. Эгиль сидел теперь дома в своей усадьбе, однако же не уменьшил число своих людей — скорее, их стало еще больше, и он жил ничуть не менее широко, чем прежде.
В то время в Норвегии правил Олав Тихий сын Харальда конунга, сына Сигурда. Он был женат на Ингирид дочери Свейна конунга, сына Ульва, сестре Кнута конунга[1555], и между свояками была тесная дружба.
Однажды летом в Норвегии был снаряжен большой корабль, на нем было много всякого добра. Корабль этот принадлежал торговым людям, которые намеревались отправиться в Восточные Страны. Сперва они поплыли в Данию, оттуда на восток через Эйрарсунд[1556], а потом на восток к Боргундархольму. Затем корабль этот пропал, так что ничего не было известно ни о нем, ни о том, что сталось с людьми, которые на нем были, и с грузом. Люди очень удивлялись этому, и многие гадали, что же такое могло произойти. Олав конунг из Норвегии послал сказать Кнуту конунгу датчан, своему свояку, чтобы тот попытался выяснить, что могло случиться с этим кораблем, и Кнут конунг пообещал выполнить его просьбу.
Кнут конунг снарядил несколько кораблей и собрался в поездку на Боргундархольм. С ним был Бенедикт, его брат, и двое братьев, одного из них звали Свейн, а другого Астрад. Они были датчане, люди могущественные и родовитые, оба они были прозваны по своей матери и их называли сыновьями Торгунны. Торгунна, их мать, была дочерью Вагна сына Аки[1557]. О братьях ходила добрая слава, и Кнут конунг очень благоволил к ним. В этой поездке с Кнутом конунгом были также и другие хёвдинги, чьи имена не сообщаются. Кнут конунг поплыл на Боргундархольм со своими людьми, как только задул попутный ветер. Когда они проплывали мимо каких-то островов, конунг велел пристать к берегу, и они так и сделали. Затем конунг пошел вдоль берега. Там лежало множество больших камней. Конунг принялся разглядывать камни и увидал на многих из них рыжину. Конунг спросил у своих людей, что бы это могло быть. Те отвечали:
— Вы скорее сумеете узнать это, государь.
Конунг говорит в ответ:
— Думается мне, что здесь когда-то случился большой пожар. Может статься, что теперь откроется то, о чем я давно уже подозревал. Не буду скрывать, — говорит конунг, — по-моему, это дело чьих-то рук, но мы это вскоре выясним. На этот раз не станем здесь дольше задерживаться.
