Он с нетерпением пошел на берег. Встал на песчаной дюне. Рыбаки возвращались. Море не было тусклым, как утром. Теперь оно было синим, с прожилками бирюзового, кое-где переходящим в оттенок зеленого, однако по-прежнему беспокойным. Волны его, растерянно и испуганно, как нитки с клубка, катились в сторону берега. Белого корабля нигде не было видно. Горизонт терялся в туманной дымке. Исмаил спустился с дюны. Рыбаки занимались лодками. Мирза Манаф увидел его издали и пошел ему навстречу. Он казался усталым, но при этом на губах его была сердечная улыбка, и смотрел он на Исмаила обрадованно.
— Извелся, ожидаючи?
— Да нет. Просто ждал.
— Каждый свой хлеб чем-то зарабатывает. Вот и мы хлеб наш достаем из моря. С трудностями и наградами, которые ты видишь.
Несколько рыбаков стояли на берегу и, приставив козырьками руки к глазам, всматривались в море. Исмаил, заинтересовавшись, спросил:
— Почему они смотрят туда?
— Две лодки еще не вернулись.
— Не вернулись? То есть пропали?!
— Да не то чтобы пропали, но море слегка неспокойно, могло туда отнести, сюда отнести, такие вещи здесь обычны, как у вас в Тегеране, например, зайдешь куда-нибудь и не знаешь, куда попал!
— Но тут же большая разница, Мирза. Одно дело суша, другое — море.
— Да, разница есть.
— То есть, они могут и не вернуться?
— Подождем.
Исмаил повернулся и посмотрел на море. Несколько рыбаков еще оставались на берегу, с безнадежностью вглядываясь в даль. Мирза Манаф мягко сжал его руку и повлек за собой, в сторону кофейни. Хозяин ее тоже вышел на улицу и стоял у дверей. Увидев их, спросил:
— Ничего не видно?
Мирза ответил:
— Пока нет.
Хозяин заведения печально кивнул и вернулся внутрь. А Мирза и Исмаил миновали кафе и пошли по обочине шоссе. Машины на скорости обгоняли их, и ветер от машин пригибал ветки деревьев. Через некоторое время они свернули на узкую улицу, застроенную домами из шлакобетонных блоков, полого поднимающуюся в сторону лесистых холмов. Они дошли примерно до середины улицы. Мирза Манаф остановился около старого, ветхого строения. Вставил ключ в побитую и вспученную деревянную дверь, с трудом открыл ее и сказал:
— Вот моя вилла. Прошу!
Он поднялся на второй этаж по грязной и расшатанной деревянной лестнице, Исмаил — за ним следом. Потом они вошли в прямоугольную вытянутую комнату, чем-то напоминающую длинный и людный коридор. Воняло рыбной гнилью, потной грязной одеждой — весь влажный тяжелый воздух комнаты тошнотворно ударил в нос. На полу были расстелены одеяла и дешевый тонкий ковер, старый и затрепанный. Мирза Манаф быстро раскрыл деревянные ставни. Четырехугольная колонна солнечного света уперлась в пол комнаты, и внутрь повеял прохладный, приятный ветерок. Мирза Манаф снял рыбацкую одежду и вместо нее надел белую рубашку и кофейного цвета брюки и пиджак. Переложил в карманы платок, сигареты и четки, снова закрыл ставни, запер дверь комнаты, проворно скользнул вниз по расшатанной лестнице и вышел на улицу. Исмаил спустился следом за ним, медленно и осторожно. Мирза Манаф запер двери дома, сунул ключи в карман и со смехом спросил:
— Ну как, посмотрел мою виллу?
— Да, удивительно!
— Рыбак постоянно в путине, хоть на суше, хоть на море, разницы нет. Сухое и мокрое для него едино!
По дороге он достал из кармана небольшую расческу и начал причесываться. Волосы он зачесывал наверх, сначала посередине головы ото лба, потом укладывал виски и, следом за расческой, приглаживал волосы левой рукой, чтобы они лежали гладко и ровно. Сказал Исмаилу:
— Как хорошо ты сделал, что приехал. Места наши очень красивы!
Немного погодя Исмаил спросил:
— По всей видимости, вы тут обжились, правда?
— Да, и сам не заметил, как привык к этим местам.
— Хорошие места, действительно!
— С другой стороны, у меня и выбора не было. Захотелось мне, как говорят здешние простые люди, принять без торга эти места. Море, шторм, улов, туман, дожди, леса — все это. Сначала я большего хотел, но, когда вошел в возраст, немножко стал опаслив, что ли. Знаю, что это все — во имя этих парней. Каждый раз, когда я раньше приезжал на сезон только, я под Кораном должен был пройти и вообще на ловле вдвойне был осторожен. Если бы не ради них, я бы тут не остался, хотелось сорваться с места и идти, а где вечер застанет, там и заночевать. Как Малик, упокой его Аллах.
— Я слышал о нем от матери.
— Спаси его Аллах, он прожил необыкновенную скитальческую жизнь.
— Мама всегда говорила, что Мирза Малик умер на чужбине. Был одиноким. Некому было стакан чая ему подать.
Мирза Манаф вздохнул и сказал:
— Спаси его Аллах. Могила его тут недалеко выше по склону, около деревни.
— Может, сходим?
— Да, пообедаем и сходим, этим же путем пойдем обратно.
Они шли вдоль леса. Дорога была мягкой и влажной. Шли мимо кустов и полегшей к земле пожелтевшей травы. Мирза Манаф вставил сигарету в тонкий изящный мундштук, зажег ее и нервно, глубоко затянулся. Сказал:
