Они вновь вернулись в кофейню. Чай на этот раз был совсем по-другому горячим и вкусным. Он опьянил Исмаила. Ночь он провел в том самом продолговатом помещении на втором этаже, где спал и Мирза Манаф, и еще несколько рыбаков. Исмаил слишком устал и слишком быстро заснул, чтобы чувствовать запах пота, грязных носков и несвежего белья. Его сон наполняли волны и рев моря, и знакомые глаза смотрели на него из-за шелковой лунной завесы.
Голоса заставили его открыть глаза. Оранжевый свет нескольких лампочек освещал комнату. Рыбаки входили и выходили. Мирза Манаф, в рыбацкой одежде, подошел к нему и сказал:
— Ключ вот здесь. Как встанешь, иди в кофейню позавтракай, мы вернемся в то же время, что вчера.
Исмаил сел в постели и сказал:
— Если можно, я сегодня вас больше не буду обременять, уеду.
— Как? Вчера только приехал!
— Завтра на работу, я же не в отпуске.
— Остался бы, мы бы хорошо время провели. Тут много на что можно посмотреть.
— В другой раз приеду, на несколько дней.
— Ну, как знаешь. Большой привет матери передавай.
Мирза Манаф, уходящий последним, погасил свет в комнате. Его шаги слились со скрипом ветхой деревянной лестницы. И вскоре все звуки стихли, доносился только шум прибоя за дюнами. Исмаил вновь растянулся в постели и закрыл глаза. Воздух в комнате стал свежее. Он дышал спокойно. Лежа с закрытыми глазами, он представлял себе, как рыбаки завтракают и идут от кафе к берегу, фонарями и карманными фонариками освещая свой путь через дюны. От моря доносилась какая-то грустная песнь, похожая на траурный напев панихиды или на колыбельную…
Исмаилом овладел здоровый сон. Он был теплым, глубоким и приятным, сопровождался запахом горящих в печи дров, криками чаек и шумом морских волн.
…В кофейне было как вчера: пол выметен, влажен, и солнечно. Исмаил сел и заказал завтрак. На краю стола несколько мух задними лапками терли себе крылья. Молодой рабочий, сегодня — в аккуратной, стильной одежде, сидел на вчерашнем месте и смотрел на улицу. Позавтракав, Исмаил подошел к стойке, чтобы расплатиться. Хозяин кофейни денег не взял:
— Ступай себе, уплачено, Мирза Манаф шкуру с меня снимет.
Молодой рабочий все так же не сводил глаз с дверей. Исмаил вышел на улицу и встал на обочине, ожидая мини-автобус или автобус. Проносились машины, и ветер от них бил ему в лицо. Наконец — автобус, из окна которого чуть ли не по пояс высунулся помощник водителя.
— Куда тебе?
— В Тегеран!
— Садись!
Автобус остановился чуть дальше, на песчаной обочине. Исмаил бегом догнал его, впрыгнул в дверь, открытую помощником. В задней части автобуса сел на одно из свободных мест. Оглянулся на морской берег.
Кони, как и вчера, гонялись друг за другом на дюнах. Ветер раздувал их длинные гривы, придавая им гордый, былинный вид. Исмаил не отрывал от них глаз, пока они не скрылись из вида.
Когда Исмаил был официально зачислен штатным работником банка, этому больше всего обрадовались два человека: его мать и Али-Индус. Мать пожертвовала на сорок свечей в местной мечети, а Али однажды вечером, после окончания сериала о Мораде-молниеносном, выставил друзьям Исмаила бесплатный лимонад. Длинный Байрам, после того, как схватил за горлышко бутылку и залпом выпил ее, отдуваясь, спросил:
— Это по какому случаю было?
Али-Индус улыбнулся своей всегдашней улыбкой и сказал тоном человека, сообщающего о свадьбе своего сына:
— Эти напитки — в честь Исмаила, который сегодня официально стал банковским служащим.
Раздались возгласы поздравлений. Ильяс сказал:
— С благодарностью господину Али-Индусу и дорогому нашему Исмаилу я заявляю, что от нас лимонадом не отделаешься!
Сабах, вполголоса напевавший какую-то мелодию, подтвердил:
— Да, этим лимонадом не отделаешься.
Длинный Байрам уточнил:
— От нас можно отделаться дополнительными бутылками лимонада и сделать нас счастливыми, ведь одной такой бутылочки только маленькой овечке хватит.
Мохтар ничего не сказал. Как обычно, руки его были сцеплены за спиной, при этом бросались в глаза выступающие плечевые мышцы. Али-Индус повернулся к нему:
— Теперь я понял, каким лимонадом можно отделаться от этих господ. Скажи и ты что-нибудь.
— Я?! Я голосую за вареные бараньи головы и ножки, блюдо из ушей и языков, плюс по бутылке лимонного сока на каждого!
Ильяс сказал:
— Не показывай извращенность своего вкуса, Мохтар!
Длинный Байрам добавил:
— Трупоед!
Али-Индус занялся своими делами, заметив:
— За лимонад я ручаюсь, а остальное уж вы сами и ты сам, Исмаил-синеглаз.
Ильяс спросил:
— Ну что, Исмаил, да или нет?
— Да или нет — что?
— Капитал, душа, кишка, которая не тонка, мудрость, дружба и то, чем работают… Есть у тебя это?
— А как же, все это у меня есть!
Сабах сказал со смехом:
— Слава тебе, Исмаил, так поехали тогда!
Машина Ильяса стояла недалеко. Друзья направились к ней. Али-Индус выглянул из дверей и прокричал им вслед:
— Гляди, Исмаил, как бы завтра опять мать не обвинила меня, что я во всем виноват, возвращайся домой не под утро!
Ильяс завел машину. Длинный Байрам крикнул:
— До утра еще далеко, Ади-ага, еще ночь не началась!
Тронув машину, Ильяс спросил:
