Его опять, как всегда, потянуло в сторону улицы Саадат. Дверь банка была заперта. Решетчатые жалюзи закрывали стекла. Внутри банка было светло от нескольких люминесцентных ламп. Он невольно остановился, поправил рюкзак на плече и сквозь прорези жалюзи смотрел внутрь, на свой стул и стол, на свою ручку в подставке для ручек, на календарь на столе, на полочку для бумаг, на телефон, на другие знакомые предметы и на места других сотрудников. Он почувствовал, что все это он больше не любит. Душой к этому не привязан. Коротко вздохнул. Опять поправил рюкзак на плече.
— Видите, господин Сеноубари. Мир таков: сегодня мы есть, завтра нас нет, и место наше пусто, словно никогда нас там и не было. Мир преходящ!
Исмаил обернулся. Это был хаджи Зинати — высокий, в черном клетчатом костюме и белой рубашке, с лицом красным и веселым. Он стоял позади Исмаила и улыбался. Исмаил тоже улыбнулся и подал ему руку.
— Не ожидал вас увидеть здесь. Эта встреча к счастью, иншалла!
— Я просто мимо проходил, хаджи. Решил взглянуть на то, как я сам смотрюсь со стороны, сквозь витрину.
— Сквозь витрину? Вы смотритесь прекрасно, молодой человек, просто идеально, и характер ваш виден. А вот с господином Хедаяти я никаких дел не хочу иметь, обсуждать его даже не хочу. Но вы… Слава Аллаху!
Пока их разговором не заинтересовалась вся улица, Исмаил попрощался и направился в конец улицы Саадат. Поднялся по насыпи. В свете последних лучей заходящего солнца железная дорога казалась двумя серебряными блестящими полосами, протянутыми к горизонту, где она терялась в массе деревьев и строений. Голуби-сизари россыпью возвращались в степь со стороны гор. Исмаил стоял в конце улицы Саадат и смотрел то на восток, то на запад — их соединяла железная дорога. И пошел он на восток, туда, где город виднелся в дымке. Он любил этот путь. Здесь был знакомый запах, запах Сары, и дождливого утра, и золотые колонны солнца, упирающиеся в лужицы, и ветерок, бросающий рябь на их поверхность и заставляющий их дрожать — как в то утро, когда Сара была рядом. Опустив голову, он шел по шпалам. Иногда, в надежде, что Сара где-то рядом, он кидал взгляд вперед — и шел дальше.
По обеим сторонам железной дороги были узкие улочки, маленькие пыльные домики, смотрящие в сторону рельс; летними жаркими вечерами их жители выходили на воздух и, для того чтобы избыть время и спастись от тяжелой липкой жары, завладевшей южной частью города, медленно бродили туда-сюда. В створе каждой улицы, на который он бросал взгляд, он ожидал увидеть Сару, но ее не было нигде. Он шел он до тех пор, пока не уперся в большие металлические ворота, в которые уходила железная дорога. В караулке сидел сторож в форме, посмотревший на него скептически. Исмаил понял, что дальше путь для него закрыт. Нужно сворачивать. Так он и поступил. Пошел по пыльной тропинке вдоль высокой кирпичной стены вокзала. Почва была мягкая, суглинистая, ноги его по щиколотку уходили в нее, пыль ложилась на брюки. Он шел медленно, пока не вышел в переулок, а из него — на большую улицу. Уже было время вечернего азана. Взгляд его упал на большую вывеску железнодорожного вокзала.
Просторный вокзальный зал с высоким потолком был полон народа. Здесь был приятный прохладный воздух, резко контрастирующий с уличной тяжелой и липкой жарой, дымом и густой пылью. Он сделал несколько глубоких вдохов и поправил рюкзак за спиной. Подошел к билетной кассе. Перед ней стояло несколько человек. Когда настала его очередь, он не знал, что сказать. Кассир смотрел на него вопросительно. Исмаил сказал:
— Мне нужен билет.
— Один билет?
— Один.
— Куда?
— А куда у вас есть?
Кассир удивился:
— Я задал вопрос, куда вы хотите ехать?
— Так куда у вас есть?
— В любую точку мира. Итак?
— Нет, так не пойдет. Ближайший поезд куда отходит?
— Ближайший поезд идет на Тебриз, уже посадка заканчивается, будете брать?
— Давайте, один билет.
И он получил билет на Тебриз вместе с ворчанием кассира.
— Удивительное дело, не знать, куда ехать! Но ехать срочно!
Исмаил побежал в сторону платформы.
