Покинув пределы усадьбы Протасовых, Сашенька поспешила вперед по мостовой. Кругом еще властвовала глубокая ночь и петухи спали на своих насестах. Торопливо следуя по пустынным улочкам, девушка думала о том, что только один человек в этом мире может ей помочь. Это ее отец. Она выложит ему всю правду и покажет завещание мужа, Сергей Данилович наверняка сможет защитить ее от каверз Михаила.
Ее батюшка намеревался отправиться домой в Екатеринослав только завтра. Сейчас же он, покинув венчальное торжество еще в начале бала, отдыхал в съемных комнатах на Александровском проспекте.
Сашенька старалась идти быстрее, но длинная юбка путалась между ногами. К тому же местами ночной мрак скрывал дорогу, и идти приходилось осторожно, чтобы невзначай не оступиться или не встать в грязь или конский навоз.
Почти за час она преодолела длинное расстояние до доходного дома и, вбежав на небольшое крыльцо, толкнула входную дверь. Та оказалась заперта. Искренне удивившись, девушка начала дергать ручку, понимая, что ночной сторож опять заболел, а управляющий запер дом до утра. У постояльцев был ключ от входной двери, но у нее его, к сожалению, не имелось.
По ее подсчетам, сейчас было около четырех утра. Понимая, что управляющий придет на службу только в шесть, Саша решила покричать в окно. Войдя во двор, она пару раз крикнула, смотря в окна на третьем этаже, где снимал комнаты отец, но ей никто на ответил. После нескольких безрезультатных попыток девушка устало присела на деревянную лавочку у входа в дом и решила ждать.
Все время она озиралась по сторонам, боясь, что Михаил или полиция уже ищут ее, но кругом было тихо и спокойно, только одинокие прохожие проходили мимо ограды доходного дома, не обращая на нее внимания.
Сашенька напряженно размышляла, как все рассказать отцу. Она надеялась на его знание законов и жизненный опыт.
Как она и предполагала, в шесть часов у ограды появился управляющий. Увидев озябшую девушку в легкой накидке и летнем платье на скамье, он удивился:
– Мадемуазель Оленева? Что вы тут делаете?
– Здравствуйте, Афанасий Игнатьевич, – ответила Сашенька, вставая. Она прекрасно знала управляющего, как и он ее. Ведь почти три недели она жила здесь ранее. – Я к батюшке пришла. Хотела навестить его, а дверь заперта, да и в окно кричала, он не слышит.
– Они же уехали, барышня. Разве вы не знаете о том?
– Как уехал? – опешила она.
– В парадную-то зайдите, что ж на улице говорить, – приветливо предложил управляющий, проходя внутрь, Саша последовала за ним.
– Уехали они, уехали. Вчера заказал дорожный экипаж и рассчитался полностью по счетам.
– Но куда? Почему так рано? Он же только завтра хотел, – недоумевала Саша.
– Дак депеша вчерась срочная ему пришла, на службе у него какая-то оказия случилась, вот он и сорвался. Говорю же, еще вечером, едва вернулся, собрал все вещи и уехал.
– Господи, как плохо, – расстроилась девушка, присев на стул в конторке управляющего. – А когда вечером? Поздно?
– Насколько помню, около девяти вечера уехали, все торопились до полуночи до Коблево добраться, чтобы переночевать там на станции.
– И что же делать? – пролепетала Сашенька, не зная, что теперь предпринять. – Что же, в Екатеринослав ехать за ним?
– Не могу знать, барышня, может, вам батюшке письмо отправить?
– Мне срочно он нужен, наверное, поеду за ним…
– Тогда извозчика вам надобно. Деньги-то у вас есть?
– Деньги?
– А как же. И отчего ваш муж не поможет? Вы же вроде вчера замуж вышли. Вы с ним поговорите, может, он отвезет вас к батюшке вашему.
– Муж? Нет, он занят, не хочу его отвлекать от дел, – соврала она тут же.
Денег у нее не было, но был браслет, подаренный Протасовым, и еще драгоценности, которые она забрала из тайника. Можно было продать их.
– Вы знаете, где можно продать этот браслет, Афанасий Игнатьевич? – спросила Саша, протягивая к нему тонкое запястье и показывая изящный браслет с рубинами.
– Прекрасная вещица. Это вам к ростовщику надо, барышня. Если быстро хотите, они и деньги сразу дадут, только вот цена у них мизерная.
– Поблизости есть кто из ростовщиков этих?
– А как же. Купец Балакирев, его лавку найдете, если пойдете по нашей улице вниз.
– А карету вы не поможете мне найти, чтобы ехать?
– Лучше вам карету на почтовой станции нанять, так дешевле будет, барышня. Это вы на Екатерининскую площадь ступайте, не доходя до нее, главная почтовая станция. Там смотрители найдут вам место в общей карете.
– Благодарю за совет, Афанасий Игнатьевич, так и сделаю. Спасибо, я уж пойду.
– Ступайте с Богом, барышня.
Уже у дверей девушка вдруг вспомнила еще об одном. Отвернувшись, она сунула руку в корсаж платья и достала заветную бумагу и, развернув ее, прочитала нужное имя. Снова спрятав ее в одежду, она обернулась к управляющему.
– Вы случайно не знаете, где живет господин Дмитриев Юрий Петрович? Он поверенный моего мужа.
– Дмитриев? Что-то не слыхивал такого имени, – задумался мужчина. – Погодите-ка, а не тот ли это Дмитриев, что на Княжеской улице живет? Или на Мостовой? Ох, не знаю даже. А знаете что, вы, барышня, про этого господина Дмитриева смотрителя на почтовой станции спросите. У них все адреса жителей города есть.
– Благодарю вас, вы очень добры, – кивнула понятливо девушка и поспешила на улицу, подхватив свой небольшой саквояж.
– Ближайшая карета до Екатеринослава будет только в четыре вечера, – объявил ей неприятный усатый смотритель. – Уже два пассажира есть, если поторопитесь, барышня, третье место ваше. Плата – пять рублей.
– Спасибо, я поняла. Вы могли бы записать меня? Я вернусь через пару часов. И куплю место в карете. Я нечаянно деньги дома оставила.
– Нет, барышня, так не пойдет. Деньги надо сейчас в кассу внести, а то вдруг, пока вы ходите, еще кто захочет поехать? А вы не придете. Что ж, мне в накладе остаться? Еще два места свободных, поспешайте и возвращайтесь. Авось успеете купить.
– Я поняла вас, – недовольно кивнула Саша.
Как она могла сказать, что ей еще надо было продать браслет, а это точно не быстро.
Заодно узнав адрес поверенного, девушка, вышла с почтовой станции около девяти утра. Решив сначала раздобыть деньги, а потом уже идти к Дмитриеву, Саша поспешила назад по дороге, свернув в небольшой проулок, уже хорошо ориентируясь, куда идти. Солнце нещадно палило, она расстегнула накидку и надела на голову шляпку, чтобы было не так жарко. Она шла быстро, желая поскорее добраться до ростовщика.
В который раз за сегодня девушка помолилась за душу Ивана Романовича, который подарил ей браслет, потому у нее было, что продать, дабы купить билет. Все же он любил ее, заботился и заслуживал покоя на небесах.
Спустя час Сашенька стояла в душной лавке. Нервно переминаясь с ноги на ногу, она прожигала глазами неказистого лысого ростовщика, который вертел в руках ее рубиновый браслет, рассматривая его под лупой.
– Двадцать пять рублев, – вынес вердикт он.
– Двадцать пять? Нет, это уж очень мало, сударь. Там же рубины настоящие и огранка бриллианты мелкие, да и в золоте все. Сто рублей, меньше он не стоит, – твердо заявила девушка, не представляя, сколько стоит вещица, но подозревая, что покойный муж не мог ей купить дешевый подарок.
Из одной прочитанной книги она запомнила, что ростовщики очень жадны, потому с ними нужно быть твердой и даже наглой, чтобы они дали хорошую цену. Конечно, Саша никогда так себя не вела, но сейчас у нее не оставалось выбора. Ей нужны были деньги на карету и на еду.
– Так и быть, пятьдесят.
– Восемьдесят.
– Вы что, барышня, в драгоценностях разбираетесь? Видите, тут камни неидеальной чистоты, вкрапления есть.
– Восемьдесят, или я не буду продавать, – сказала она настойчиво, отметив, что ростовщик сразу поднял цену в два раза, не задумываясь, значит, браслет был и впрямь дорогой.
– Нет, не могу дать вам столько, барышня, это разорение какое-то, – закряхтел он.
– Что ж, как хотите, – отрезала она и, забрав вещицу, направилась к двери.
– Ладно, так и быть! Семьдесят, но это последняя цена, больше не дам.
– Хорошо, – улыбнулась Сашенька, протягивая ростовщику браслет.
Остальные драгоценности она решила пока не продавать. Но таскать их в ридикюле было опасно. Потому она зашла ненадолго в трактирчик, попавшийся ей по дороге, и заказала там капустный пирожок и чай. В этот утренний час здесь было пустынно. Попросив у служанки иголку с ниткой и нож, Сашенька вышла на внутренний двор. Там в отхожем месте она быстро распорола верх своей нижней рубашки, сшитой из трехслойной марли. Между слоями в лиф она положила колье, серьги и браслеты, взятые из тайника мужа, и снова зашила прорезь вверху. Драгоценности оказалась прямо под ее грудью. Лиф платья был немного дутым, оттого заметно ничего не было. Лишь грудь девушки поднялась выше над вырезом, деля место с ценными вещицами.
– Все, барышня, все места в карете проданы. Сейчас тот военный последнее купил, – заявил ей тот же неприятный смотритель, когда два часа спустя Сашенька вернулась на почтовую станцию.
– Но как же так? – расстроилась девушка. – Я же просила вас, милейший, оставить один билет.
– Не мог я не продать. Откуда я знаю, может, вы и не вернетесь совсем? Что ж, мне полупустой экипаж отправлять?
– Мне же очень надо уехать!
– Если срочно, то на завтра можно. Там еще все места свободные.
– Мне сегодня нужно.
– Тогда личный экипаж нанимайте, но по цене будет в пять раз дороже.
– И я смогу уехать сегодня? – с надеждой спросила она.
– Нет, конечно. На сегодня все свободные дорожные кареты уехали или выкуплены, – ответил смотритель и, видя, что девушка сильно расстроилась, посоветовал: – Попробуйте с теми извозчиками поговорить, они сами на себя работают, вон там они стоят, – он указал в сторону высокой водонапорной башни. – Может, кто и возьмется вас доставить в Екатеринослав сегодня, хотя вряд ли. Да и цену они сдерут с вас в десять раз дороже.
– Спасибо за совет, – поблагодарила она и поспешила в сторону стоявших у карет мужчин.
Как она и предполагала, никто не согласился ее везти. Даже за двадцать пять рублей. Один заломил пятьдесят рублей, но Саша не согласилась. У нее всего было восемьдесят, вырученных за браслет. Другие драгоценности она пока не хотела продавать. Все же они были не ее. И она надеялась найти отца, разрешить свои неприятности и непременно вернуть драгоценности на место. Прослыть воровкой девушка считала позорным и дары из тайника мужа хранила только на крайний случай.
Вернувшись на станцию, Саша купила место в завтрашней карете. Получив квитанцию, где корявым почерком смотритель нацарапал, что надобно прибыть на станцию с вещами в четыре пополудни, она, горестно вздыхая, решила пойти к поверенному. Саша жаждала узнать, имеет ли силу завещание, найденное у Ивана Романовича.
Следуя в сторону нужного адреса, Саша уже около полудня приблизилась к небольшому домику с палисадником в конце Монастырской улицы. Войдя в невысокую калитку из крашеного дерева, девушка повстречалась с женщиной в простой черной юбке и кофточке. С пустой корзиной наперевес, женщина оглядела Сашеньку и приветливо спросила:
– Вы к барину, мамзель?
– Мне нужен Дмитриев Юрий Петрович, это его дом?
– Да. Бумагу какую надо состряпать вам? – спросила женщина и отметив, как девушка кивнула, велела: – Тогда сами заходите, там открыто все. Барин в гостиной кофий пьет. Не могу вас проводить, мне на базар надо.
– Александра Сергеевна? Что привело вас ко мне? – удивился Дмитриев, вставая.
Поздоровавшись, девушка вмиг вспомнила скуластое лицо поверенного, она видела его мельком в кабинете вчера, когда муж говорил с ним после венчания.
– Я бы хотела узнать все об этом завещании. Оно действительно будет после смерти Ивана Романовича?
– Что-то случилось? – насторожился Дмитриев.
– Случилось, – кивнула Саша и кратко рассказала, не объясняя подробностей, что Протасов неожиданно умер.
– Завещание имеет законную силу после смерти вашего мужа. По нему все наследство ваше, но надобно подать прошение в министерскую канцелярию по установленной форме.
– Вы поможете мне?
– Непременно.
Раздался громкий скрип открывшейся калитки, и Саша невольно повернула голову к распахнутому настежь окну. Высокий знакомый силуэт мужчины, вошедшего в палисадник, вызвал у девушки неподдельный испуг.
– Это Михаил Иванович! – выпалила она. – Он не должен увидеть меня здесь. Он убьет меня или сдаст полиции!
– Что вы такое говорите? – не понимая, спросил Дмитриев.
– У вас есть еще один выход из дома?
– Да.
– Мне надо сейчас же уйти, пока он не вошел и не увидел меня!
– По-моему, вы преувеличиваете, Александра Сергеевна. Господин Протасов уважаемый, благородный молодой дворянин.
– Вы ничего не знаете о нем! Он сущий демон! Он убийца и клеветник и, если он увидит меня здесь, я пропала! Прошу вас, скажите, куда идти?
– Мне уже боязно от ваших слов, барышня. Но раз вы так напуганы, пойдемте скорее.
Дмитриев повел ее в другую сторону гостиной, они миновали небольшой салон и вышли на кухню, а потом в небольшую хозяйственную коморку.
– Туда идите, – велел мужчина, указывая на дверь впереди. – Подождите у колодца, потом я вас крикну, когда он уйдет.
– Последний раз спрашиваю, где копия завещания?! Доставай немедленно, старый козел, или… – прикрикнул Михаил на поверенного, уткнув острый конец своей сабли в ключицу Дмитриева.
Сашенька приникла к стене дома, заглядывая в распахнутое окно, следя с улицы за мужчинами. Она не могла оставаться у колодца и сейчас тихо приблизилась к дому, желая знать, зачем пожаловал Михаил.
Испуганный поверенный трясущимися руками достал из стола бархатную толстую книгу и, пролистав ее, открыл на нужной странице. Протасов быстро прочитал бумагу и удовлетворенно кивнул.
– Сколько всего копий?
– Две. Эта и вторая, у батюшки вашего.
– Понял. Тогда эту вырви из книги! – приказал Михаил.
– Как же так вырвать?
– Рви, сказал, – прошипел с угрозой Михаил. – Чтобы духу ее в книге не было.
– Не могу никак. Эта регистрационная книга по порядку составлена. Если я вырву завещание, то будет видно, и регистрация нарушится.
– Мне плевать на твою регистрацию, дурак! Рви, я сказал!
– Но это преступление. Любая проверка, и меня заподозрят в уничтожении документа и арестуют. Если вам так не угодно, то можно поступить по-другому. Завещание можно отметить. Ваш батюшка должен прийти и…
– Он мертв! Сказал тебе, убирай завещание из книги, или я за себя не ручаюсь.
Угрожающе оскалившись только уголками губ, Михаил злобно полоснул саблей по плечу поверенного, разодрав его сюртук и сильно оцарапав кожу.
– Не надо, Михаил Иванович, – испугался тот. – Я все сделаю.
Дмитриев осторожно выдрал лист, и Михаил выхватил у него завещание и сунул его в горевшую в канделябре свечу. Бумага вспыхнула, и он тут же бросил ее на поднос для бумаг, давая ей сгореть до конца.
– Но как же регистрация в книге, заметно останется, и впереди в перечне запись есть. Любая проверка все заметит, дело заведут. Это же государственное преступление, такие бумаги жечь.
– Какой ты дурак! – проворчал Протасов. – Так подотри запись в перечне, вместо нее другую бумагу какую подложи! Тебя что, учить надобно, как такие дела поворачивать?!
– Я никогда такого не делал.
Михаил быстро убрал саблю в ножны и, вытянув кошелек из-за пазухи, кинул его на стол.
– Это тебе за молчание. А, если только проговоришься, найду тебя и …
– Я понял.
– Да еще одно, девчонка не приходила?
– Какая?
– Александра Сергеева, жена отца?
– Нет, не видал.
– Если придет, то задержи ее и записку ко мне с мальчишкой отправь немедля.
– Как же я задержу ее?
– Второе завещание у нее, она выкрала его, зараза. Если она бумагу кому покажет – понимаешь, что будет? Тогда тебя поймают и меня вместе с тобой. В каталажку захотел?
– Но я же ничего не делал.
– Как же! Бумагу я сжег, а ты вырвал из книги. Теперь мы с тобой заодно, повязаны. Понял? Так что, если проболтаешься, и тебе хреново будет.
