Относительно швейцарцев в испанской королевской армии следует сказать следующее. В 1808 году в ней имелось шесть швейцарских полков, три ирландских и один неаполитанский. Швейцарские полки состояли из профессиональных солдат (по сути – наемников) из различных швейцарских кантонов. Это были чисто швейцарские части, в отличие от ирландских и неаполитанских, значительно разбавленных испанцами и представителями других национальностей.
Каждый полк включал в себя два батальона, имел свой порядковый номер и название, соответствующее имени командира полка. В 1808 году в провинции Андалусия находились два батальона 3-го швейцарского полка Рединга-младшего в количестве 1809 человек.
Пока происходило вышеописанное братание, а по сути – позорное дезертирство наемников Наполеона, на других участках поля боя отчаянные атаки французов и горстки оставшихся верными Дюпону швейцарцев продолжались почти до часа дня.
«Три раза, – рассказывает капитан Ландольт из Цюриха, – мы прорывали две первые линии испанцев, но, крайне утомленные и истощенные, вынуждены были отступать с потерями».
Весы боевого счастья все более склонялись в испанскую сторону. Шеренги редели и снова смыкались. Бесперебойно работала артиллерия. Громовые крики «Да здравствует Император!» и «Да здравствует Испания!» разили, казалось, наравне с пулями и ядрами.
Эта последняя попытка штурма Байленских высот добила остатки дивизии Барбу. Сам Дюпон был дважды ранен, причем один раз – очень болезненно, в поясницу. Без шляпы, в разорванном мундире, тщетно пытался он повести своих солдат вперед еще раз. Никто не последовал за ним. Он пришел в Андалусию не иначе как за маршальским жезлом, а тут его триумфальное шествие от самого Толедо завершалось таким нелепым образом.
Пушки смолкли, густая завеса дыма постепенно улеглась. Сражение практически закончилось. Испанцы ликовали: надменной наполеоновской империи был дан такой решительный отпор, какого еще не знала история войн на Пиренейском полуострове.
Результаты Байленского сражения не поддаются точному определению ни качественно, ни количественно. С субъективной точки зрения они беспрецедентны: ничего подобного еще никогда не было, а с учетом испанской эмоциональности – это вообще было нечто космическое. Кстати, именно эта испанская сверхэмоциональность и не позволяет точно оценить и результаты сражения с точки зрения количественной.
По одним испанским данным, генерал Дюпон потерял при Байлене 1800 человек убитыми и от двух до трех тысяч ранеными. По другим – потери французов составили 450 человек убитыми и 1500 человек ранеными. По третьим – убитых и раненых было 2000 человек.
Адольф Тьер говорит о 1800 убитых и раненых французах, Луи Мадлен называет меньшую цифру – 1200 человек. Почти все высшие офицеры были ранены или убиты.
Потери испанцев, по одним данным, составили 978 человек, в том числе 243 человека убитыми и 735 человек ранеными. По другим данным, в 1-й дивизии Рединга было 83 убитых, 273 раненых и 409 пропавших без вести, во 2-й дивизии де Купиньи – 106 убитых, 294 раненых и 404 пропавших без вести. Итого: 1569 человек.
Луи Мадлен считает, что у испанцев при Байлене только убитых было 735 человек.
По данным не имеющего национальных пристрастий в данном вопросе Эндрю Джексона, французы потеряли под Байленом убитыми и ранеными чуть больше 2000 человек, испанские же потери составили менее 1000 человек.
Жара достигала 38 градусов в тени. Но тени этой не было нигде, больным и раненым негде было укрыться и передохнуть.
И вот в этот драматический момент в тылу Дюпона со стороны Андухара сверкнул ряд штыков. Это показалась армия генерала Кастаньоса. Приди Ведель чуть-чуть пораньше, а Кастаньос чуть-чуть попозже, и все могло бы повернуться совсем по-другому. Таковы эти великие и трагические случайности, зачастую мелкие, но всегда по своим последствиям сопоставимые с бесконечностью, которую никто не в силах постичь.
Обескровленные и измученные французы оказались зажаты с двух сторон. Как будто в поединок двух изрядно измотавших друг друга боксеров в десятом раунде вмешался третий, совершенно свежий, и встал на сторону одного из них.
Осознав властную необходимость капитуляции, Дюпон окончательно прекратил сопротивление и запросил у Рединга перемирия, выслав к нему парламентера с белым платком на конце шпаги.
По-видимому, Дюпон намеревался делать новые попытки вырваться, но состояние его новобранцев было настолько плохим, и их моральный дух упал так низко (бригада швейцарских наемников дезертировала к Кастаньосу), что он решил прекратить дальнейшие фронтальные атаки и вместо этого просить перемирия.
