Тот еще не позабыл последних оскорблений и ощутил злобное удовольствие оттого, что Альфонсо зовет его. Выходит, король быстро сообразил, что без него не обойтись. Но Иегуда решил выдержать характер, да и новую ругань выслушивать не хотелось. Он почтительно просил извинить его, дескать, ему нездоровится.
Король вспылил было снова, однако сдержал себя. Через дона Манрике он передал приказ доставить деньги для Аларкоса, много денег, четыре тысячи золотых мараведи. Эскривано сразу и без возражений прислал нужную сумму; к деньгам он приложил самое верноподданническое письмо, в котором поздравлял короля с принятым решением: укрепив крепость, он докажет всему свету, что готовится к войне. Король был смущен; он не знал, что и думать об этом еврее.
Альфонсо охотно отправился бы в Бургос, чтобы посоветоваться с королевой. Давно следовало ее навестить. Донья Леонор опять понесла. Наверное, с той самой ночи, которую они провели вместе после ее возвращения из Сарагосы. Но слишком уж много было сейчас в Бургосе гостей, которых не очень хотелось видеть королю. Город лежал на одной из главных дорог Европы – на пути к Сантьяго-де-Компостела, одной из величайших святынь. Паломников всегда было предостаточно, а теперь гораздо больше обычного, потому что многие знатные рыцари, перед тем как отправиться на Восток, желали заручиться поддержкой святого Иакова. Все они ехали через Бургос и считали своим долгом нанести визит донье Леонор, и у дона Альфонсо кошки скребли на душе при мысли, что ему придется смотреть в глаза этим отважным воинам, ведь он-то, почитай, отсиживается дома у печки!
Но не сидеть же ему было в своем толедском замке, предавшись тоске и лени. Он занимался разными делами, разъезжал то туда, то сюда. Был в Калатраве, у орденских рыцарей, и произвел смотр этому отборному войску. Съездил и в Аларкос проверить, как движется строительство укреплений. Обсуждал с приятелями честолюбивые военные замыслы.
А если других дел не находилось, выезжал на охоту.
Однажды, возвращаясь с охоты вместе с Гарсераном де Ларой и Эстебаном Ильяном, король решил провести знойные полуденные часы в своем владении Уэрта-дель-Рей.
Расположенная у излучины Тахо, овеваемая речной прохладой Уэрта-дель-Рей была достаточно обширным имением, обнесенным каменными стенами, ныне полуразрушенными. Одиноко высились ворота, на которых сохранилось выбитое резцом затейливо изукрашенное арабское приветствие: «Алафиа – благословение и мир». В парке буйно разрослись кустарники, была и небольшая рощица, сохранились остатки клумб; однако там, где в прежние времена, по-видимому, выращивали редкие цветы, теперь были насажены полезные растения: овощи, капуста, репа. Посредине сада стоял небольшой дворец, была там и маленькая изящная беседка, такая же заброшенная, а на берегу – рассохшийся деревянный домик, где раньше хранились лодки и была устроена купальня.
Рыцари расположились под деревом напротив дворца. Это было диковинное здание, сразу видно, исламское. Издавна повелось, что у этой речной излучины, откуда можно было любоваться городом, наслаждаясь прохладой, люди ставили какой-нибудь дом. Римляне возвели здесь виллу, готы – загородную резиденцию, а про нынешний дворец, сейчас совсем запустелый, было достоверно известно, что сооружен он по приказу арабского короля Галафре для его дочери, инфанты Галианы; по сию пору дворец так и называли – Паласио-де-Галиана.
В тот день даже в саду было жарко. Ни дуновения, ни ветерка с реки, одуряющая тишина. Разговаривать и то было лень.
– А Уэрта, оказывается, больше, чем я предполагал, – заметил дон Альфонсо.
И вдруг ему пришла в голову мысль. Его отцы, как и он сам, больше занимались разрушением, чем созиданием; времени, чтобы что-то строить, оставалось мало, хоть, вообще говоря, такие наклонности у них тоже были. Его жена Леонор строила церкви, монастыри, богадельни, да и сам он заботился о возведении церквей, замков, крепостей. Почему бы теперь не выстроить дворец для себя и своей семьи? Вероятно, не так уж и сложно восстановить Галиану, сделать ее пригодной для жилья. Летом здесь очень даже славно; может быть, и донье Леонор понравится приезжать сюда в жаркие месяцы.
– Что думаете, господа? – спросил он. – Не восстановить ли нам эту Галиану? – И, повеселев, предложил: – Давайте-ка осмотрим развалины!
