Глупо притворяться, что плен для нее непомерно тяжел, тем более что она по уши влюблена в своего повелителя и отлично сознает это. Все понемногу менялось в ее жизни, и Мария научилась быстро приспосабливаться к новым условиям, но одно препятствие мешало ей чувствовать себя счастливой – она была Дельгато, а он Ланкастер! Мария тяжело вздохнула. Если бы Габриэль был так же труб и безжалостен, как Диего или дю Буа, ей было бы легче ненавидеть и презирать его, но он всегда был добр к ней. Если сравнить здешнюю жизнь с тем, что Мария видела у себя в Каса де ла Палома, сравнение оказалось бы явно не в пользу Диего. «Королевский подарок» был тихим, спокойным местом, где все слаженно работали, хорошо друг к другу относились; хозяин был добр и трудолюбив, и слуги платили ему взаимностью. Конечно, не все и не всегда шло гладко, но это были исключения. И все из-за ее дурацкого высокомерия.
Увлеченная своими мыслями, Мария не заметила, как с лица Габриэля исчезла улыбка.
– Мария, – тихо позвал он, голос его был тревожен и глух. – В чем дело? Что-то случилось? Тебе неприятно мое прикосновение?
Не в силах справиться с собой, примирить сердце и разум, она резко выпалила:
– Боюсь, что ты забыл, кто я! Рабыня не может испытывать к своему хозяину ничего, кроме ненависти! Почему ты так добр и мил со мной? – с надрывом закричала она. – Ведь я Дельгато! Это что-нибудь значит для тебя?
Лицо Габриэля сразу помрачнело.
– Это хорошо, – медленно произнес он, – что ты еще раз напомнила мне о пропасти, которая лежит между нами… – И он с наигранной учтивостью поклонился ей. – Не бойся, я не стану силком тянуть тебя в свою постель, на это место достаточно желающих и без тебя. А что до моей доброты, то я могу приказать, чтобы тебя били каждый вечер, а по утрам посылали работать в поле. Тебя это больше устроит?
Они стояли друг против друга – гордость, злость и обида переполняли обоих. Первым заговорил Габриэль.
– Я изо всех сил старался забыть прошлое, во всяком случае все, что связано с тобой. Иногда я действительно забываю, что ты сестра Диего… Не мы начали войну между нашими семьями, но мы могли бы постараться изменить что-то в наших судьбах, если бы захотели.., если бы убрали то, что, как острый меч, лежит между нами…
Мария в изумлении смотрела на него. Слова Габриэля больно ранили ее.
– Что ты хочешь сказать? Ты отпускаешь меня? Ты не будешь больше мстить Диего за то, что произошло на «Вороне»?
– Не говори глупостей! – неожиданно рявкнул он. – Ты моя, и я никуда не отпущу тебя! А что касается твоего брата… Только ценой своей жизни он сможет расплатиться за то зло, что причинил моей семье! Пока он жив, я связан клятвой, которую дал тогда! Клятвой, которую из-за тебя нарушаю чуть не каждый день.
– Неудивительно, что я ненавижу тебя! Не выношу, когда ты прикасаешься ко мне! – тихо, но отчетливо произнесла Мария.
– Что ж, придется немного пострадать, – быстро проговорил Габриэль и, обняв Марию, приник к ее губам.
Она вырвалась из его объятий и прошипела со злобой:
– Ненавижу! – Глаза ее остановились на изуродованной шрамом щеке.
– Жаль, что в ту ночь я не вонзила нож тебе в сердце, – крикнула она вне себя от гнева.
В зеленых глазах Габриэля появилось странное выражение; он как-то сразу стих и отпустил ее руку.
– Вероятно, так и случилось, – сказал он до неузнаваемости странным голосом, и грустная улыбка тронула его губы. – Уверен, что Талия позабавилась бы всласть. А теперь иди в дом, Мария, и скажи миссис Сэттерли, что я прочитаю послание Зевса позже. Боюсь, что его визит уже не доставит мне того удовольствия, какого я ожидал. – И, повернувшись, он зашагал в сторону конюшни.
Мария медленно пошла по направлению к дому, на ходу вытирая слезы, которые ручьем текли по ее щекам. Она опять, в который уже раз, оттолкнула его, но сейчас ей было больно, как никогда. «Бессмысленно продолжать эту никому не нужную борьбу, – думала она, – борьбу между семейной гордостью и любовью к нему». Ей надо наконец сделать выбор, и в этой внутренней борьбе, готовой разорвать ее сердце на части, принять какую-то одну сторону.
Мария передала Нелли все, о чем просил Габриэль, и, поскольку никакой работы для нее не нашлось, поднялась к себе в спальню.
Лежа в одиночестве, она по-прежнему думала о том, что настало время сделать окончательный выбор и решить раз и навсегда, какой путь она выберет. Она устала от метаний между зовом своего сердца и тем, что ей диктовали законы семейной гордости.
Да и о каком, собственно, выборе может идти речь, если она любит Габриэля Ланкастера, и все остальное по большому счету не имеет для нее никакого значения. Но даже если она сделает решительный шаг, жизнь не избавит ее от проблем. Надо чтобы и Габриэль поступил так же, чтобы она стала для него чем-то большим, нежели просто добыча.
И что тогда? Довольствоваться ролью невольницы? Или любовницы? Делить с ним постель, зная, что только желание обладать ее телом приводит к ней Габриэля? Никогда! Она резко села на постели. Да, она любит его, но довольствоваться ролью любовницы не хочет.
