Это было похоже на сумасшествие, но она не желала прекратить это сладостное безумие, ей хотелось, чтобы оно продолжалось бесконечно. Неожиданно возникшая в чреслах боль затмила все другие ощущения, и Мария, словно ища защиты, беспомощно прижалась к Габриэлю.
Габриэль не торопился. Он чувствовал, какие страсти бушуют в этом хрупком теле, и стремился настойчивыми ласками довести Марию до исступления, чтобы вместе испытать наслаждение и блаженство, когда тела их сольются в экстазе. Каждое ее прикосновение вызывало в нем бурю эмоций, и ему становилось все труднее управлять собой, противиться неотступному желанию поскорее погрузиться в пучину восторга.
— Лежи спокойно, моя испанская тигрица, — шептал он Марии, нежно покусывая мочку ее уха. — Лежи смирно, и я доставлю наслаждение нам обоим. После сегодняшней ночи тебе уже не надо будет меня бояться. Но пока ты не стала женщиной, я не хочу спешить.
При этих словах Мария замерла. Глаза ее стали огромными от удивления.
— Ты уже знаешь? — спросила она смущенно. Увидев зардевшееся лицо Марии, Габриэль почувствовал неизъяснимую нежность и, поцеловав ее в уголок рта, прошептал:
— Да, я знаю. И я скажу тебе откуда, но только позже.., много позже.
Не дав ей опомниться, он вновь стал целовать ее, и они погрузились в мир блаженства, где обитают только влюбленные. Движения Габриэля становились настойчивее, а ласки все более жаркими. Он жадно ласкал ее плечи, грудь, бедра, вызывая в ней взрыв все новых и новых эмоций.
Неожиданно Мария вздрогнула.
— Не пугайся, — прошептал Габриэль. — Я буду очень нежен и постараюсь не делать тебе больно, а если и сделаю, то только один раз. — Он поцеловал ее. — После сегодняшней ночи тебе, любимая, с каждым разом это будет все приятнее.
Мария неслась в водовороте чувств, поцелуи Габриэля и запах его тела пьянили ее, желания и чувства рвались наружу и, не находя выхода, отдавались томительной болью во всем теле. Вдруг ни с чем не сравнимое ощущение поразило ее, как будто горячий сноп света пронзил все тело. Мария замерла от неожиданности. И в этот момент с осторожностью и нежностью, которой он раньше не знал за собой, Габриэль овладел ею.
Она почти не почувствовала боли, во всяком случае не обратила на нее внимания, потому что была поражена приятным ощущением, заполнившим все ее существо. Теперь она женщина, и девственность свою отдала мужчине, о котором столько мечтала.
Габриэль двигался медленно, почти лениво, и боль, которую она ощущала в своих чреслах, пожирая ее изнутри, возрастала с каждым его движением. В порыве чувств она приподнималась и снова падала. Она вся горела, охваченная новыми, неизвестными прежде ощущениями. И каждый раз, когда их тела соприкасались, из ее груди вырывался стон, крик — она не знала, как выразить то наслаждение, тот восторг, который бурлил в ней и рвался наружу. И вот, когда Мария уже думала, что сойдет с ума от невыразимого наслаждения, все, что накопилось в глубине ее тела за эти сладостные минуты, взорвалось невероятным исступленным восторгом.
Слабый крик благодарности, похожий на стон, сорвался с ее губ. Она была настолько ошеломлена происшедшим, что, казалось, перенеслась в какое-то другое измерение, не видя и не слыша, что происходит вокруг; и только когда Габриэль освободил ее от тяжести своего тела, Мария понемногу стала возвращаться к реальности. Он ласково обнял ее и поцеловал в лоб. “Может быть, я и пленница, — засыпая думала Мария, — но это такой сладостный плен, о котором я не могла и мечтать”. И словно это было самым обычным для нее делом, Мария придвинулась к Габриэлю и, положив голову ему на плечо, крепко уснула.
Габриэль долго лежал без сна. Невеселые мысли бродили в его голове. Все получилось совсем не так, как он ожидал. После этой ночи Мария не должна была бы испытывать ничего, кроме отвращения, а вместо этого она спокойно спала, доверчиво прижимаясь к нему во сне. Он представлял, что будет ощущать глубокое удовлетворение от того, что добился цели — опозорил и унизил дочь Дельгато. Но этого не было.
Как же так получилось? В какой момент жажда мести сменилась совершенно иным чувством? Когда Пилар сообщила о невинности и неопытности Марии? Или это произошло раньше, когда Мария, убегая от дю Буа, попала ему прямо в руки и он был поражен чувством дикой, неуемной радости, что наконец-то отыскал ее?
Что же таится в Марии такого, отчего она волнует его так, как прежде не волновала ни одна женщина? Он не мог забыть ее с того трагического дня на Эспаньоле, а сегодня благодаря ей достиг наслаждения, какого еще не испытывал.
За свои тридцать четыре года он любил многих женщин, но ни с одной из них не познал того блаженства, какое дало ему это маленькое существо, мирно спящее у него на плече. Даже с Элизабет все было иначе… Он вдруг ощутил странное чувство вины, как будто женщина из рода Дельгато не могла быть желаннее, чем покойная жена. При этой мысли в нем неожиданно вскипела злость.
