Падая и спотыкаясь, она бросилась вниз. Шляпа слетела у нее с головы, и длинные темные волосы развевались на бегу, руки, расцарапанные ветками, за которые она цеплялась, и порезанные травой, кровоточили. Но Мария ничего не замечала, не сводя глаз с двух дерущихся фигур. Она была уже почти у цели, когда бдительный Дженкинс, неожиданно вынырнув из кустов, схватил ее в охапку.
Увлеченный поединком, Габриэль не слышал крика девушки и, только увидев странное выражение лица Диего, понял, что случилось что-то серьезное. Рискнув обернуться, он был поражен, увидев Марию, вырывающуюся из рук боцмана.
Первым очнулся Диего и ловким ударом ранил англичанина в плечо. Тот отскочил и быстро отбил следующий удар, но рана, видимо, оказалась серьезной, и кровь струйкой стекала по руке. Понимая, что не сможет долго драться, Габриэль собрал все силы и заставил противника отступить, решив побыстрее закончить поединок.
— Как она оказалась здесь? — крикнул Диего.
— Она моя пленница, моя невольница. — Габриэль насмешливо улыбнулся, несмотря на боль, — если хочешь, моя вещь, которой я пользуюсь, когда захочу. Как тебе это нравится? Думаю, что не очень, даже совсем не нравится. До последнего дыхания тебя будет мучить и терзать мысль, что она моя!
В пылу схватки они отошли от склона ущелья, попав в самую гущу сражения, и новая волна нападавших внезапно разъединила их. Несмотря на вес попытки, Габриэлю не удалось пробраться сквозь плотные ряды дерущихся к Диего, которого все дальше и дальше уносила волна отступающих солдат. Скоро они потеряли друг друга из виду.
Силы постепенно оставляли Габриэля, но он с героическим упорством продолжал сражаться, не желая думать о том, что жажда мести может остаться неудовлетворенной и Диего сумеет опять избежать смерти. Неожиданный удар в висок сбил его с ног; он отлетел в сторону и упал недалеко от Дженкинса и Марии.
Девушка рванулась к нему, но Дженкинс крепко держал ее.
— Испанская сука! Твоя выходка может стоить капитану жизни! — в бешенстве заорал он.
Но Мария не слышала его, она смотрела на лежащего на земле Габриэля, и в ее памяти всплыло воспоминание о трагическом дне на Эспаньоле. Слезы навернулись ей на глаза. С силой, удивившей их обоих, она вырвалась из рук Дженкинса и подбежала к Габриэлю. Упав на колени, она дрожащими пальцами прикоснулась к нему. И в этот момент поняла, как сильно она его любит! Любит с того самого дня, когда впервые увидела на борту “Санто Кристо”.
Габриэль был бледен, на виске расплывалось безобразное лиловое пятно, руки и одежда были в крови… Кровь, казалось, была везде. Боже! Мария прижала его голову к своей груди, пытаясь рукой зажать кровоточащую рану. Боже! Не дай ему умереть! Не сейчас! Ведь я люблю его! Он не должен умереть! Не должен!
Ямайка, лето 1668 года
В середине августа 1668 года Гарри Морган с триумфом вернулся в Порт-Рояль. Пираты удерживали Пуэрто-Белло в течение тридцати одного дня, регулярно собирая дань с жителей разграбленного и разрушенного города, и трюмы кораблей ломились от несметных богатств. Кроме бесчисленных рулонов шелка, кружев, всевозможных предметов роскоши, люди Моргана привезли в Порт-Рояль горы драгоценностей и золотых монет.
Порт-Рояль ликовал — деньги хлынули в город рекой. Бордели и винные лавки сотрясались от песен и хохота пьяных пиратов; то тут, то там вспыхивали драки, доходившие порой до поножовщины. Горожане не слишком возмущались этими безобразиями — пиратские деньги вливали в артерии города новую жизнь, и в итоге выигрывали все.
Дерзкий налет на Пуэрто-Белло, безусловно, укрепил авторитет Гарри Моргана среди пиратов, никто из капитанов больше и не помышлял претендовать на его место. Он был теперь вторым человеком на Ямайке после губернатора Модифорда, и богатые горожане, как и появившиеся на острове многочисленные плантаторы, искали его дружбы.
"Черный ангел” стоял на якоре в тихой лагуне неподалеку от Порт-Рояля. Море здесь было глубоким, и небольшой островок Кагуа — узкая полоска песка и известняка — защищал стоящие на якоре корабли от дующих с моря ураганных ветров. Весь экипаж фрегата, за исключением вахтенных матросов, сошел на берег, и, сидя у открытого окна каюты, Мария слушала доносившиеся до нее сквозь плеск волн хриплые крики и пьяный смех. Светило яркое солнце, море было спокойным, и только в душе у Марии свирепствовала настоящая буря. Глядя на виднеющиеся вдали зеленые холмы Ямайки, она думала о том, что ждет ее впереди.
Две вещи удивляли ее: проснувшаяся в ней любовь к человеку, о котором она не должна была даже думать, и то, что она осталась жива и невредима после всего, что с ней произошло. Холодок пробежал по спине Марии, когда она вспомнила обратный путь в Пуэрто-Белло и Зевса, несущего на руках потерявшего сознание, окровавленного Габриэля.
Даже воспоминания, о взгляде, брошенном на нее Зевсом, было достаточно, чтобы в прогретой солнцем каюте почувствовать озноб.
